Воскресенье, 19 Ноября, 2017
   
(1 голос, среднее 5.00 из 5)

Сценарии русского национального проекта (история, теория и практика)
Светлана Лурье

Россия знала несколько проектов межнациональных отношений.

В Российской империи очень многое определялось региональной спецификой. Имперские чиновники стремились действовать, исходя из соображений практической пользы государства и удобства оперативного управления. Поэтому в Российской империи сформировался «индивидуальный подход» к разным народам и регионам. Причем за этой индивидуальностью далеко не всегда стояла какая-либо идеологическая программа.

Нехристианские народы Поволжья и северной России стремились ассимилировать и обратить в Православие: единство народов цементировалось восьмиконечным православным крестом. Народы Туркестана пытались привязать к себе на основе гражданственности (как говаривал Туркестанский генерал-губернатор немец фон Кауфман, «честный мусульманин для государства ценнее плута христианина»). Фон Кауфман завещал похоронить себя в Туркестане, заверяя, что «и здесь русская земля, и здесь не стыдно лежать русскому человеку». Землю эту считали до того русской, что верили в непроходимую пропасть между ней и мусульманским миром – пока в самом конце XIX века в этом регионе не поднялось крупное общемусульманское восстание.

В Закавказье народам с древней государственностью отказывали даже в самоуправлении, в результате общая обстановка стала настолько конфликтной, что препятствовала даже самой минимальной колонизации территории русскими. Одни считали, что грузины и армяне не должны быть слишком инициативны. Другие – что они представляют собой «региональную народность», как писал один чиновник, «этнографическую силу» очень жизнеспособную, а это «отнюдь не стыдно для нее самой», но стыдно для русских, которые не могут с ней управиться. Наряду с этим, жило твердое убеждение, что «христианские народы, кровью которых, а не только кровью русских, куплен для России Кавказ, имеют права, равные с русскими».

Однако была одна действительная «духовная скрепа» — это сам образ «русского православного человека», который вроде бы никого и не хотел усиленно ассимилировать. Иностранный путешественник приводит высказывание живущих вблизи татар русских крестьян — кстати, живущих очень дружно: «Как нельзя заставить татар поменять цвет глаз, так нельзя поменять их характер». Сплошь и рядом отмечали, что русские сами ассимилируются инородцами. Государственные программы ассимиляции окраин проваливались одна за другой. Тем не менее, процессы ассимиляции русскими народов империи шли. Без идеологемы, а сами по себе, за счет самого образа русского православного. Так, алеуты Аляски до середины ХХ века на вопрос о национальности отвечали: «рашн ортодокс».

После октябрьского переворота прежняя система ценностей, вся прежняя политическая практика была разрушена. Но место «русского православного» занял «советский человек», а вместо ассимиляции было заявлено о «дружбе народов». «Дружба народов» замышлялась как политический проект, имевший своей целью достижение идеала интернационализма. По сути, это было балансирование на самом «острие ножа». Ведь если предполагается интернационализм, то должны быть и нации. Но взаимоотношения между ними должны были оказаться настолько идеальными, что все они добровольно подчинились бы высшим идеалам коммунизма. С одной стороны, это означало, что если наций где-то еще не было, нужно было их создать. В результате многие народы СССР, даже малочисленные, получили, по меньшей мере, по университету, библиотеке и национальному театру, а иным даровали и письменность. С другой стороны, если та или иная нация слишком возвышала голову, ее представители обвинялись в «мелкобуржуазном национализме» и репрессировались. Русские же подлежали всяческим ограничениям, чтобы не заразить других «великодержавным шовинизмом».

Когда этот проект «пустили в массы», то они восприняли его весьма своеобразно. Для них главным стало в буквальном смысле слова дружить. Возникла сложнейшая система взаимоотношений. Национальности, как и предполагалось проектом, сохранялись и очень отчетливо ощущались. Одной из важнейших причин их сохранения была межнациональная коммуникация как таковая. С некоторой долей преувеличения можно сказать, что каждая нация существовала для удовольствия других и сама получала при этом удовольствие. Национальные особенности выражались в праздничной приподнятой тональности и в игровой форме (в том числе – и взаимоотношения конфликтующих наций), скажем, через КВН или конкурс «А ну-ка, девушки!»

Но это – лишь внешняя сторона. Глубинная же, скрытая часть отношений между нациями состояла в сложной игре компромиссов и системе политеса, от которой, кстати, также получали очевидное удовольствие. Высшей добродетелью в сфере межнациональных отношений была тактичность, а политес «дружбы народов» был очень теплым. Люди словно спасались в нем от холода тоталитарного режима. Национальные отношения полагалось выражать в «дружелюбии» и «интересности», то есть возможности рассказать другим что-то с налетом экзотики.

В 1999 – 2000 годах я проводила исследование по теме межнациональных отношений в СССР, в рамках которого методом глубинного интервью было опрошено по 15 дагестанцев, татар, армян, литовцев, грузин, украинцев, финнов, немцев. Почти все без исключения воспроизводили именно этот сценарий «дружбы народов» 1, рассказывая о ней необыкновенно образно и сопровождая воспоминания множеством историй из своей жизни.

В этот сценарий прекрасно вписывался «советский человек». Респонденты так описывали его: «порядочный», «хороший», «тактичный», «непритязательный» («он был доволен тарелкой супа!»). И при всем при этом – «гордый»! Он стремился встать «впереди планеты всей», верил, что его трудами «и на Марсе будут яблони цвести». Ради этих марсианских яблонь и существовали игра компромиссов, тактичность, политес.

Сценарий «дружбы народов» был хорош всем, кроме одного. Самим русским, казалось, в нем не было места. Правда, все остальные считали, что место русским есть, причем место, самое почетное. На русских смотрели, как на харизматических лидеров. «Какой-нибудь узбек вряд ли мог вспомнить по пальцам руки замечательных казахов, но сколько он мог назвать замечательных русских!».

Русский стоял в центре сценариев дружбы других наций. Однако сам русский к советскому сценарию стал как бы индифферентен. Если русский в Российской империи нес Православие, известную ему Истину, делающую всю жизнь наполненной глубоким смыслом, подчиненной Христу, то русский советский человек верил в советскую истину меньше, чем его разноплеменные собратья. Он ничего не нес им от души. Потому что его душа словно осиротела. Не это ли отсутствие ощущения обладания Истиной, нараставшее с годами, делало советские сценарии бессмысленными в глазах русского?

В этом отношении российские имперские многоликие сценарии межнациональных отношений, сплошь и рядом приводившие к кризисам, порой крайне слабо идеологизированные, были гораздо ближе русскому. В них харизматичность была предзадана его исключительностью, она шла из него самого, из его нутра как народа-богоносца, как обладателя Истины не в смысле идеологии, а в своей повседневной жизни.

При этом сценарий «дружбы народов», как и образ «советского человека», не были русскому совершенно антипатичны. «Советский человек» был прежде всего «государственным человеком». Это, конечно, привлекало русского − государственность всегда много для него значила. Но постепенно он кожей стал ощущать внутреннюю пустоту советскости, понимать, что это государство существует само для себя, без Бога и без Истины.

Поэтому в новом русском проекте межнациональных отношений, кроме всего прочего, государственность должна пониматься как их структурообразующий фактор, опирающийся и на российские имперские составляющие, и на советскую «дружбу народов». Но ее цементирующим звеном должен быть образ русского православного.



Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

НАШИ ПУБЛИКАЦИИ

Альманах «Развитие и экономика» №14, сентябрь 2015

Захирджан Кучкаров:
«Без концептуального проектирования управляемость не восстановить»

стр. 54

Интервью академика РАЕН, директора Центра инноваций и высоких технологий «Концепт» З.А. Кучкарова альманаху «Развитие и экономика»



Сергей Черняховский.
Романтика и Твердость. Некогда эта страна была значительно сильнее…

стр. 98

Центральный пункт советского наследия и советского мира – это уверенность в том, что мир изменяем, познаваем и созидаем.



Людмила Булавка-Бузгалина.
СССР – незавершенный проект. Семь поворотов

стр. 108

Обращения к историческим и культурным практикам Советского Союза не только не прекращаются, но и становятся всё более частыми.



Владимир Карпец.
Исцеление (от) права

стр. 134

Одним из результатов перестройки стала «правовая реформа», которая фактически означала ломку всей правовой системы под лозунгом «демократизации советского права».



Александр Коврига.
Глобальный кризис и переустройство государственного дела: вспомним камерализм?

стр. 146

В современном мире полномасштабный суверенитет, значимые цивилизационные инициативы и государственная политика импортозамещения возможны лишь при условии мировоззренческой, идеологической самостоятельности, для чего весьма полезными окажутся наследие и исторические уроки камерализма.



Олег Фомин-Шахов.
Русский уклад в XXI веке

стр. 184

У России есть колоссальный властный, экономический, культурный и демографический потенциал, чтобы оказаться стратегической победительницей в противостоянии цивилизаций.

САМОЕ ПОПУЛЯРНОЕ

© 2017 www.devec.ru. Все права защищены.
Сейчас 624 гостей онлайн