Среда, 18 Сентября, 2019
   
(3 голоса, среднее 3.67 из 5)

 

Кризис будущего

Трансформация существующего в возможное и возможного в действительное ограничена оценкой вероятного.

Прочтение реальности неадекватно реальности, но для человека, обитающего в пространствах опыта, то есть прошлого, первое преобладает над вторым. Ситуацию можно сравнить с наблюдаемым звездным небом, отражающим несуществующее положение вещей. Сегодня мы живем в мире, неопределенность которого возрастает: чем больше действий совокупно совершаем, чем больше познаем, тем обширней сфера соприкосновения с неведомым.

Обилие инструментов, разнообразие форм/методов организации сами по себе предполагают снижение надежности техносферы и рост неопределенности. Закономерности в перегруженной механизмами среде проявляются как статистический параметр, в технических и социальных сетях фиксируется феноменология «странных процессов». А по мере умножения проблем, сокращения времени на их осмысление и реагирование практика раз за разом ставит перед лицами, принимающими решения, дьявольские альтернативы.

С усложнением контроля над ситуацией возрастают нагрузки на интеллект, психику, физиологию; повышается роль креативности, способности ad hoc постигать скоропись нестандартных обстоятельств, поддерживать душевное равновесие, быстроту реакций, интеллектуальный и творческий статус.

Homo sapiens может находить и принимать верные решения на основе несовершенных, противоречивых, заведомо неполных данных: будучи по природе не объектами, а субъектами, причем весьма сложными, люди обладают способностью к операциям нестандартного свойства, спонтанным и продуктивным. Кроме того, анализируя обстоятельства умножающихся коллизий, мы не только обретаем недоступный ранее опыт, но можем делать выводы, ведущие к переменам в самих процессах принятия и реализации решений. Истина улавливается сквозь щели парадоксов.

Все же длительное время мысля и действуя в соответствии с постулатами линейной логики, обитая в затворе механистической модели бытия, мы рассчитываем диапазон возможностей по прописям привычного культурного эталона. Человек стал частью управленческой механики: исполняя ту или иную функцию, он редуцирован – согласие играть роль объекта вело к обезличиванию и отчуждению. Как результат – в мире нарастающей мощи технических систем силы физического человека кажутся пошатнувшимися, возможности – ограниченными, обстоятельства же требуют наличия либо выявляют отсутствие особых человеческих качеств, указывая при этом на альтернативы: протезирование недостающих свойств, эффективную методологию действий в условиях неопределенности, антропологическую революцию.

Антропологический императив

Миражи – не иллюзия, но искаженный расстоянием и климатом образ земель, расположенных по ту сторону горизонта.

Антропологический императив – империум постсовременного дискурса – проявляется в сдвиге от объективно механистических констатаций и политэкономических координат к рефлексии, учитывающей ментальный характер социообъектов и глубину субъективности, произвол человеческой натуры. Человек-демиург, насельник творимой им же антропологической вселенной, способен проектировать и воплощать экзотические версии прогностического текста. И хотя сегодняшние «люди воздуха» – это не былые пророки и поэты, не литераторы и риторы, генетическая связь прослеживается: случалось, именно визионеры и философы в не столь отдаленном прошлом поджигали социальные горизонты и пролагали политические маршруты.

На планете сложился влиятельный слой «людей воздуха». Сфера их активности – поиск, производство и реставрация смыслов, продуцирование идей, мемов, образов, операции с культурным капиталом, образованием, другими нематериальными ресурсами, генерирование управленческих, геополити­ческих, геоэкономических, геокультурных замыслов, создание сложных и высоких технологий. В подвижной многослойной Ойкумене страта персон, обладающих доступом к самому совершенному в истории инструментарию, реализует новый тип акций, включающих эффективные действия в ситуациях ползучей неопределенности.

Креативные энергии – питательная среда оппозиции: дискурс прозорливой власти перманентно трансцендирует среду обитания. Новое поколение четвертого сословия имеет дело преимущественно не с вербальными текстами, а непосредственно со сценариями практики. Критический класс в эпоху перемен и метафор становится гегемоном, сталкивая лоб в лоб антитеррор и личный суверенитет. Человек-предприятие (manterpriser) – господин воздуха – востребован в роли как конструктора, так и деструктора. Формируя общественную топографию, он прочерчивает горизонт театра действий, который можно охарактеризовать как власть без государства и государство без территории. В подвижной среде изменяется ценность метафизических активов, взлетает стоимость аксиологических ориентиров, растет значение человеческих качеств.

Прежнее знание о мире оказалось недостаточно эффективным, порою обманчивым и едва ли не обременительным: слишком довлеет привычка думать о территориях и материальных объектах, нежели о людях и энергиях, о совершившемся, а не о находящемся в становлении. Сегодня интересен не столько факт, сколько тренд, востребовано искусство чтения, а не навыки произнесения слов. Антропосоциальные системы все чаще оказываются конкурентоспособнее публичных институтов. Мастер свободных искусств, амбициозный и компетентный, действуя вне институциональных регламентов, может проектировать и провоцировать эффективно подрывающий прошлое акт.

Будучи по своей природе сверхсложными организмами, люди пребывают в транзитном состоянии. Побуждаемые желанием не просто жить, но действовать, они объединяются в молекулярные цепочки по принципу алхимической симпатии, кумулятивно соучаствуя в трансформационных замыслах и процедурах.

Освобождение человека от многих обременений позволило штурмовать дальние рубежи, но за прорыв взимается плата – здесь возникает проблема не столько в наличности, сколько в основаниях платежной системы: финансовая комбинаторика, несмотря на задекларированные услуги, оказывается под подозрением. Она абстрактна, инструментальна, универсальна, однако в сложившихся обстоятельствах важны не цифровые комбинации, а нечто иное: в оплату предъявленного счета идут человеческие качества.

Обретая свободу, некоторые люди начинают опровергать рутину, сжигать декорации, преодолевать нажитые искажения и внутреннюю бездну. Возможно, для того чтобы, одержав – наряду с интеллектуальной реформацией – моральную победу, иметь шанс восстановить израненную до костей человечность и, отменив прописанный в прогностической ведомости горизонт, произвести реституцию оригинала. Образ благородства изначально запечатлен на челе Адама и его потомков, присущая человеку сумма совершенств – свет надежды в ночи: «Когда нет героев, все мы – лишь обыкновенные люди и не знаем, насколько далеко способны зайти» (Бернард Маламуд).

Все-таки о главном в прогностике и практике – о трансформации личности – известно опасно мало. Проблема не в смущении ума, дело серьезнее – мы, кажется, на пороге кардинального изменения представлений о человеке.

Производство будущего

Наступивший век – транзит в новый эон. Время, подобно сжатой обстоятельствами пружине, в критический момент было приведено в действие. Новый порядок – понятие, толкуемое на протяжении столетия различным образом, но сегодня борьба идет не по поводу данной констатации, а вокруг формул реализации.

Цивилизация запечатывает зло – точнее, его миражи, горизонты и дальние границы. Наше время – время транзита. Ялтинский/неоялтинский (хель­синкский) миропорядок, расчертив Европу на геополитические зоны, установил правила силовых игр, границы юрисдикции, владения и влияния, однако сегодня он поколеблен и отходит в прошлое.

Речь идет не только о пересмотре политгеографии, но о свойствах новой реальности – динамичной, многоэтажной, окунувшейся в облака человеческой вселенной. Складывается впечатление, что грядущий эон – пестрый калейдоскоп, перманентно подвижная среда, что, конечно, является непривычным представлением о мироустройстве.

Глобализация – продукт давних представлений, метафизических обобщений, утопий. Сегодня это источник оригинальных социоконструктов, политэкономических технологий, культурных акций, нового типа личности.

Мондиализм – политическая ипостась глобализации – также имеет глубокие корни, хотя и сравнительно недолгую историю. Вместе с тем усложнение связей порождает конфликтные зоны, стартует новая регионализация, происходит расслоение, стратификация человечества по геоэкономическим ареалам и социальным этажам.

Стремительная конкуренция, национальная и транснациональная, неокорпоративных образований и слабоформализованных структур – это симптомы полифоничного общества, продуцирующего энергетику витального хаоса.

На планете умножаются элементы постсовременного декорума, но и реалии Модернити соприсутствуют на подмостках.

Приметы диахронного столкновения с будущим наблюдаются как в новообразованных, так и в рожденных эпохой Просвещения институтах.

Форсаж вселенской реконструкции, рост ставок в глобальном казино, метастазы мирового андеграунда – призраки и признаки неспокойного эона, во многом отличного от стандартных футурологических прогнозов.

Духи Модернити, постсовременности и неоархаизации, соприсутствуя в одном флаконе, инициируют разные цивилизационные программы.

Актуальный дизайн глобальной дорожной карты можно охарактеризовать как динамичную систему мировых связей (intra-global relations), чтобы отличить от прежней – сбалансированной и стационарной – системы международных отношений (inter-national relations). Особенно если учесть делегирование национальными государствами компетенций сразу по нескольким направлениям – глобальному, региональному, субсидиарному, корпоративному, – а также общий рост числа и разнообразия взаимовлияющих событий.

Продвигаясь по трещинам миропорядка, человечество предчувствует Большой социальный взрыв, способный расколоть планету людей, произведя поток астероидных наследников и агентов мультивекторной эрозии.



НАШИ ПУБЛИКАЦИИ

Альманах «Развитие и экономика» №19, март 2018

Константин Бабкин:.
«Мы сформируем образ России будущего – той России, которую мы построим и в которой долго и счастливо будут жить наши дети и внуки»

стр. 8

Интервью президента промышленного союза «Новое содружество» и ассоциации «Росспецмаш», председателя Совета ТПП РФ по промышленному развитию и конкурентоспособности экономики России, сопредседателя Московского экономического форума Константина Анатольевича Бабкина альманаху «Развитие и экономика».



Руслан Гринберг:
«Теперь нет никаких олигархов – есть магнаты, а над магнатами царствуют бюрократы. Это кланово-бюрократическая структура»

стр. 18

Интервью члена-корреспондента РАН, научного руководителя Института экономики РАН Руслана Семёновича Гринберга альманаху «Развитие и экономика».



Сергей Глазьев.
Создание системы управления развитием экономики на основе научных знаний о закономерностях ее развития

стр. 40

Программная статья одного из ведущих экономистов России, в которой рассмотрен широкий спектр насущных проблем экономической политики.



Вардан Багдасарян.
Постиндустриализм как когнитивное оружие

стр. 94

Деиндустриализация и постиндустриальное общество являются инструментами и факторами современной войны.



Александр Нагорный:
«Россия перед выбором: сдаться Америке или учиться у Китая?»

стр. 146

Интервью заместителя председателя Изборского клуба Александра Алексеевича Нагорного альманаху «Развитие и экономика».



Сергей Белкин.
Советская индустриализация в искусстве

стр. 230

Как с помощью литературы, живописи, скульптуры «производить» энтузиазм?

САМОЕ ПОПУЛЯРНОЕ

ПОСЛЕДНИЕ КОММЕНТАРИИ

© 2019 www.devec.ru. Все права защищены.
Сейчас 1409 гостей онлайн