Понедельник, 24 Июля, 2017
   
(1 голос, среднее 5.00 из 5)

Россия и Малая Европа – проблема геополитического маневра
Алексей Громыко

Источник: альманах «Развитие и экономика», №11, сентябрь 2014, стр. 122

Алексей Анатольевич Громыко – доктор политических наук, исполняющий обязанности директора Института Европы РАН

В конце XX – начале XXI века несостоятельность стремления к закреплению однополярного мира в лице доминирования США подогревала ожидания в отношении будущего Евросоюза как более самостоятельного политического игрока в международных отношениях. Параллельно с этим всё большую популярность обретала идея полицентричности, которая, надо отметить, далеко не во всём совпадала с идеей многосторонности, популярной в Евросоюзе (или другими словами – в Малой Европе, в Большую Европу входят все страны европейской цивилизации, в том числе и Россия). Идея многосторонности подразумевала скорее выход Малой Европы на передовые роли в партнерстве с США и другими составляющими коллективного Запада. То есть речь шла в основном о реконфигурации сил внутри Евроатлантики при сохранении в неприкосновенности ее лидирующих позиций в мировых делах. В отличие от этого взгляда на расстановку сил в новом столетии полицентричность предполагала значительное снижение роли коллективного Запада в пользу иных центров влияния – как в Европе, так и за ее пределами.

Новый многополярный мир первой четверти XXI столетия, как и предыдущие миросистемы, продолжает иметь иерархичный характер. Однако он представляет собой уже не две пирамиды влияния, как в биполярную эпоху, и не единственную пирамиду однополярного мира, а многоярусную структуру, где есть первые среди равных, равные, второстепенные и маргинальные центры влияния. В этом смысле мир стал неполярным. Процессы кристаллизации контуров многополярного мира ускорились вместе с приходом мирового кризиса. В последние годы он вступил в свою третью фазу – социально-политическую, – которая слилась с двумя предыдущими – финансовой и экономической.

Осознание того, что ожидания общественных и политических элит в странах-членах ЕС явно завышены, наступило после провала в 2005 году ратификации Евроконституции. Главным шоком был не столько факт неудачи референдумов, сколько то, что это произошло во Франции и Голландии, стоявших у истоков всего интеграционного проекта. Обычный для Малой Европы трафарет «центр/ядро–периферия» перевернулся с ног на голову: теперь многие страны «периферии» стали лояльнее относиться к интеграционному проекту, чем некоторые страны «центра/ядра». В результате «периферия» ЕС теперь могла оказаться где угодно, как и его «центр».

Как США переоценили свою способность единолично заниматься вопросами глобального управления, так и Евросоюз оказался неспособен в условиях формирования полицентричного мира стать в нем главной доминантой с опорой на постмодернистскую «мягкую силу». Окончательно надежды ЕС на скорое обретение статуса ведущей силы XXI века похоронил мировой экономический кризис, который, начавшись в США, в 2008 году со всей мощью обрушился на Европу. Он наглядно продемонстрировал слабые стороны интеграционной модели Малой Европы, на которые политики и чиновники ЕС долгое время предпочитали не обращать внимания.

Вместе с тем именно кризис стал тем отрезвляющим средством, которое помогло европейцам непредвзято взглянуть на свои возможности и задуматься над альтернативами развития. Вступление в силу Лиссабонского договора, необходимость модернизации Экономического и валютного союза, создания механизмов финансовой стабильности ЕС и еврозоны, внедрение процедуры «европейского семестра», строительство Бюджетного и Банковского союзов, разработка Пакта роста и занятости – всё это и многое другое, за исключением Лиссабонского договора, не состоялось бы, если бы не горькая пилюля кризиса. Эти процессы – в случае, если они принесут ожидаемый эффект, – приведут к появлению более стабильного Евросоюза, который будет неизбежно конвертировать свою возросшую внутреннюю прочность в более активную внешнюю политику.

С точки зрения геополитической роли Малой Европы в новом столетии, важен вопрос о расстановке сил среди национальных государств внутри нее. В Евросоюзе уникальным для международного опыта способом сочетаются межгосударственный и наднациональный аспекты сотрудничества, и в зависимости от той или иной сферы деятельности в ЕС преобладает то одна, то другая составляющая. Что касается внешней политики, политики безопасности и обороны, то здесь до сих пор последнее слово по традиции за национальными столицами, хотя Лиссабонский договор и открыл путь к дальнейшей коммунитаризации в этой сфере.

В последние годы на передовые позиции в Малой Европе, в том числе в формировании внешнеполитических подходов, выдвинулась Германия; по-прежнему активен Париж и, несмотря на внутренние трудности, Рим. Великобритания под бременем своего евроскептицизма всё дальше откатывается от «ядра» ЕС к его «периферии».

Новая роль Берлина рельефно проявилась в 2003 году, когда социал-демократ Герхард Шрёдер в вопросе о вторжении в Ирак пошел наперекор воли Вашингтона. А в 2011 году Германия во главе с христианским демократом Ангелой Меркель воздержалась при голосовании в Совете Безопасности ООН по вопросу о создании над Ливией зоны, запрещенной для полетов. Германия привносит во внешнюю политику ЕС элементы пацифизма, стремление к компромиссу, прагматизм. Вместе с тем со времен военной кампании в Югославии применение военной силы за пределами традиционной зоны ответственности НАТО перестало быть табу для Берлина. Возрождению стратегического веса и мышления Германии способствует и то, что ее соседи давно пережили германский синдром – боязнь усиления Берлина – и теперь опасаются прямо противоположного – его слабости. После очередной победы на парламентских выборах в сентябре 2013 года Меркель возглавила «большую коалицию» с СДПГ и закрепила за собой статус ключевого политика Евросоюза. Германия является и основным стратегическим партнером России в ЕС. Определенный сдерживающий и прагматичный эффект привнесла Германия и в отношения между Россией и Западом в условиях украинского кризиса, разразившегося в феврале 2014 года.

Франция традиционно, со времен генерала Шарля де Голля, склонна рассматривать международные отношения не только в категориях прав человека, но и геополитики, она мало подвержена иллюзиям однополярного мира – будь то во главе с США или с коллективным Западом. Она одной из первых среди крупных держав – наравне с Россией – всерьез проявила внимание к концепции многополярного мира. В 2008 году после войны, спровоцированной нападением грузинской армии на Цхинвал, Николя Саркози – президент Франции, которая в тот период председательствовала в ЕС, – сыграл важную посредническую роль в переводе кризиса в дипломатическое русло. Тогда в его лице Париж продемонстрировал способность к самостоятельной дипломатической активности, помноженной на стоявшие за ним на тот момент наднациональные структуры Евросоюза.

В то же время Франция в 2009 году вернулась в военные структуры НАТО, а в следующем году заключила военное соглашение с Лондоном, поставив под вопрос свою заинтересованность в развитии общей для Малой Европы политики в этой сфере. Совместная декларация Франции и Британии в 2008 году в Сен-Мало, проложившая путь к формированию Европейской политики безопасности и обороны (ЕПБО, с 2009 года – Общая политика безопасности и обороны, ОПБО), в каком-то смысле была поставлена под вопрос «франко-британской Антантой» 2010 года. Однако не исключено, что двустороннее Соглашение о сотрудничестве в области обороны и безопасности может рано или поздно сыграть в пользу продвижения ОПБО.

Войны в Югославии, военные кампании США за рубежом, начавшиеся в 2001 году, способствовали возрождению в некоторых европейских странах вкуса к применению жесткой силы. Но вместо того чтобы привести к становлению Евросоюза в качестве более зрелого геополитического игрока, это заставило часть его стран-членов, прежде всего Британию, вновь встроиться в фарватер Вашингтона. В результате ОПБО оказалась в еще большем застое, а эти страны попали в те же геополитические ловушки, что и США, разделив с ними горечь иракского синдрома – провального вторжения в Ирак в 2003 году и постыдной послевоенной фазы операции.

Стратегическая незрелость ряда крупных европейских держав сказалась и в начале 2010-х, когда уже по собственной инициативе Франция и Британия начали военную кампанию в Ливии – по своей сути и последствиям не менее ущербную, чем иракская, – а позже стали разжигать гражданскую войну в Сирии. На этом фоне единственным светлым пятном в серии ошибочных стратегических решений стали действия Парижа по умиротворению ситуации в Мали. Впрочем, беды этой страны явились плодами в том числе французской политики в Ливии.

Внешнеполитические позиции Франции страдают от сложной социально-экономической ситуации в стране. Франсуа Олланд в опросах общественного мнения скатился до небывало низкого для французских президентов уровня. Тяжелым ударом по позициям социалистов стали результаты выборов в Европейский парламент, состоявшиеся в мае 2014 года. Париж всё больше отходит на второе место в германо-французском тандеме на фоне очередного сближения Берлина и Лондона, в том числе в вопросах модернизации ЕС. Однако в отношениях с Россией Франция продолжает наряду с Германией занимать более взвешенные позиции. Демонстрацией этого стал отказ Олланда, несмотря на давление со стороны Вашингтона и Лондона, отменять контракт с Москвой на поставку военных кораблей класса «Мистраль», по крайней мере, первого из них.



Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

НАШИ ПУБЛИКАЦИИ

Альманах «Развитие и экономика» №14, сентябрь 2015

Захирджан Кучкаров:
«Без концептуального проектирования управляемость не восстановить»

стр. 54

Интервью академика РАЕН, директора Центра инноваций и высоких технологий «Концепт» З.А. Кучкарова альманаху «Развитие и экономика»



Сергей Черняховский.
Романтика и Твердость. Некогда эта страна была значительно сильнее…

стр. 98

Центральный пункт советского наследия и советского мира – это уверенность в том, что мир изменяем, познаваем и созидаем.



Людмила Булавка-Бузгалина.
СССР – незавершенный проект. Семь поворотов

стр. 108

Обращения к историческим и культурным практикам Советского Союза не только не прекращаются, но и становятся всё более частыми.



Владимир Карпец.
Исцеление (от) права

стр. 134

Одним из результатов перестройки стала «правовая реформа», которая фактически означала ломку всей правовой системы под лозунгом «демократизации советского права».



Александр Коврига.
Глобальный кризис и переустройство государственного дела: вспомним камерализм?

стр. 146

В современном мире полномасштабный суверенитет, значимые цивилизационные инициативы и государственная политика импортозамещения возможны лишь при условии мировоззренческой, идеологической самостоятельности, для чего весьма полезными окажутся наследие и исторические уроки камерализма.



Олег Фомин-Шахов.
Русский уклад в XXI веке

стр. 184

У России есть колоссальный властный, экономический, культурный и демографический потенциал, чтобы оказаться стратегической победительницей в противостоянии цивилизаций.

САМОЕ ПОПУЛЯРНОЕ

ПОСЛЕДНИЕ КОММЕНТАРИИ

© 2017 www.devec.ru. Все права защищены.
Сейчас 733 гостей онлайн