Воскресенье, 17 Октября, 2021
   
(3 голоса, среднее 4.00 из 5)

 

Проблематично деление на Европу и Азию. Сегодня их границей полагают восточные склоны Уральских гор. Однако древние греки считали, что Азия начинается гораздо западнее – примерно в середине Средиземного моря. И тогда, грубо говоря, получается, что на севере – это граница между славянским и германским мирами. «Грубо говоря» – поскольку самих германцев и славян в их современном виде не было, были их прапредки, участвовавшие в этногенезе этих будущих народов. По крайней мере, существовали сами «месторазвития» (в дефинициях геополитика Петра Савицкого) славянской и германской общностей и соответственно граница между ними, которая древними и воспринималась как граница между Европой и Азией. Поз­же границу отодвинули на восток. Согласно Птолемею, граница между Европой и Азией – Керченский пролив и река Дон (Танаис). «Меотийское болото» потому и получило название «Азовского моря», что стало связываться с Азией. Получается, русская государственность и русская культура развивались именно в азиатских пределах. Что же касается передвижки границы между Европой и Азией к Уральскому хребту, это совершенно бессмысленный, произвольный и механицистский конструкт немецкой науки XVIII века, загнавшей непонятное ей явление в прокрустово ложе привычных понятий.

И всё же Россия не Азия в своих культурных основаниях. Среди абсолютных ценностей нашей культуры есть такая ценность, как правда. Ничего аналогичного нет ни в Европе, ни в Азии. Для Европы правда – это всегда либо истина (в значении неложь), либо правота, либо справедливость. Это слово непереводимо буквально на европейские языки. Для европейца непонятно, что означает русское выражение «сила в правде», и непонятно, как, например, истина может быть неправдой. Для Азии понятие «правда» тоже недоступно, поскольку азиатская культура в основании своем метафизична. Весь мир для азиата – «божественная игра». Китайское «дао» (путь), индийские «рита» (порядок) и «дхарма» (устой, долг) иногда сопоставляют с русской «правдой». Но это понятия всецело метафизические, в них нет ощущения драмы. Сколь бы трагически ни разворачивались события в мире, всё и так вернется в лоно божества. Это внутреннее мироощущение азиата. Русский же при всей осознанности «правды» как чего-то святого и небесного по происхождению видит по-иному свое участие в ней. Добродетельный азиат, исполняя дхарму или следуя дэ, отстаивает их невовлеченно, ибо от его воли ничего не зависит. Но в русской культуре мир предстает ареной, где развертывается противостояние «правды» и «кривды», где человек волен занять ту или иную сторону – и во многом от его решения будет зависеть, что произойдет со всем миром. Этого нет ни в Европе, ни в Азии. Выправлением всех вещей в мире и должна быть занята русская культура. В конечном итоге – она и есть правда.

Вероятно, идея противостояния «правды» и «кривды» уходит корнями в иранский дуализм. Возможно, она была на определенном этапе воспринята скифскими и сарматскими племенами, имевшими, согласно некоторым ученым, иранские корни и участвовавшими в этногенезе русского народа. Но здесь мы уже удаляемся в область гипотез.

Россия – Евразия

Евразийцы утверждают, что Россия – политическая преемница империи Чингисхана, Золотой Орды и культурная наследница Восточной Римской империи – Византии.

Это верно до некоторой степени. Положительное культурное наследие Золотой Орды, конечно, сказалось и в обретении нами станового хребта, и в нашей имперской терпимости к другим верам и культурам. Именно терпимости, а не толерантности. Однако дело в том, что культурная идентичность России складывалась скорее как ответ на мощнейшие культурные и цивилизационные вызовы ее соседей. Можно говорить о том, что монголы оставили нам форму, в которую, освященная византийским православным духом, втекла русская субстанция: глина – или, точнее, квашня – «мать сыра земля», русский космо-психо-логос, согласно культурфилософу Георгию Гачеву. Но запекать этот хлеб культуры нам пришлось уже самостоятельно – в староверческих гарях, в петровской и в большевистской псевдоморфозах.

Россия в культурном отношении Евразия примерно в том же смысле, в каком ей была Византия. Ведь если столица Восточной Римской империи – Константинополь – и находилась на европейской стороне Босфора, как и значительная часть ее владений, то другая часть ее территорий в лучшие времена простиралась на Восток, включая Малую Азию и другие земли. Двуглавый орел, смотрящий одной головой на Восток, а другой на Запад, – это ведь именно византийский герб, перенятый нами у империи ромеев при translatio imperii от Второго Рима (Константинополя) к Третьему Риму (Москве). Небезлюбопытно, что двуглавого орла мы встречаем и на золотоордынских монетах. Данное обстоятельство говорит нам о том, что ордынцы тоже понимали этот символизм и пользовались им вполне сознательно.

Говоря о том, что российская культурная идентичность складывалась в ответ на вызовы с Востока, с Запада, с Юга, мы хотим подчеркнуть именно то, что Россия является Евразией не просто в смысле Европа + Азия, а в смысле не-Европа и не-Азия. Россия самостоятельная культура. Как точно и блестяще выразился Владимир Путин: «Россия не между Востоком и Западом, это они слева и справа от России». Критикам концепции «Россия – не Европа» следует пока не поздно повесить эти слова в рамочке на стене своего кабинета, так чтобы всегда были перед глазами.

Наше

Наша главная, подлинная, не национальная даже, а культурно-цивилизационная идея – правда. Вовлеченное исполнение должного, деятельное искоренение кривды. Русские призваны сеять правду в мире, но не огнем и мечом, а притягательностью своего культурного проекта, данного в личном примере. Можно бесконечно много говорить о том, в чем же эта правда. Но сама правда выше определения – как Бог или добро. Наш уникальный культурный код – во всечеловечности без принуждения к унификации. В универсальности без индифферентного космополитизма. В соборности без греющей, но безмысленной стадности. Наш социализм глубоко природен. Его корни в нашем общинном укладе, восходящем, в свою очередь, к христианской общине. Наша правда в предельной значимости нашей культурной миссии в мире, наша неслучайность, исключительность и, если угодно, промыслительная избранность – быть «градом ограждения», последним – Третьим – Римом, призванным объединить всё человечество, просветить его светом Христовой истины.

Другая наша культурно-цивилизационная идея – созидательный творческий труд, космическая годовая литургия труда, круг народов-тружеников во главе с русским народом, умеющим любить другого без ненависти к своему и умеющим любить своего без ненависти к другому. «Русская лень» так же, как и «русское пьянство», – это клевета на русский народ тех, которые сами же загнали его в глубочайшую депрессию, когда труд превратился в тягостную и нежеланную работу, а единственным средством забыться стал хмель. Наш народ – Микула Селянинович, а не пьяный тунеядец в ватнике. Наш подлинный труд – теургийный, творчески преображающий мир. Дайте русскому человеку любимый труд – и он будет счастлив! Для большинства русских, даже если они забыли об этом, таким трудом является труд на земле, которую людям просто надо дать для возделывания, без возможности перепродажи, по крайней мере, в ближайшей перспективе. Всё это очень хорошо можно устроить с помощью законодательного инструментария. Россия для всего мира может стать заповедником так ныне востребованной повсеместно «естественной еды» (англ. organic food). Столь ныне популярная пермакультура может идеально лечь на наше почтительное отношение к земле. Только подлинный труд породит, воскресит на самом деле самородную русскую культуру с ее хороводами, аграрными календарными праздниками, обычаями. И тогда уже никакое Министерство культуры не понадобится, чтобы что-то искусственно выводить или насаждать – подобно фальшивым деревцам и бумажным цветам, «чтоб было». А города необходимо расселять. Нам нужна деурбанизация и внутренняя колонизация Сибири. Это и будет шаг к той русско-сибирской культуре, о появлении которой говорил Шпенглер. Причем всё сказанное никак не отменяет высококвалифицированного городского труда. Уклады могут взаимопроницать друг друга. Сегодня существует масса интересных биополитических проектов по сосуществованию города и деревни. Просто на проживание в городах, особенно в крупных, должен быть объявлен своего рода профессиональный ценз. В век высокоскоростного Интернета чиновникам, экспертам, специалистам с их семьями необязательно постоянно находиться в городах, если их работа не требует их вовлеченного участия.

Но это не просто созидательный труд многих народов – это семейная трудовая экономика. Замечательный мыслитель, по сути, создатель крестьяноведения, незаслуженно забытый у нас, Александр Чаянов говорит о русской экономике как прежде всего аграрной, причем не капиталистической и не социалистической, а семейно-трудовой. В частности, Чаянов пишет: «Факт тесной связи между размерами семьи и объемом ее хозяйственной и даже сельскохозяйственной деятельности считать статистически совершенно установленным. Не размер семьи определяет объем хозяйственной деятельности семьи, а наоборот, размеры, скажем, земледельческого хозяйства определяют собою состав семьи. Говоря иначе, крестьянин обзаводится семьей сообразно размерам своего материального обеспечения. Многие демографические исследования европейских ученых отмечали факт зависимости рождаемости и смертности от материальных условий существования и ясно выраженный пониженный прирост в малообеспеченных слоях населения. В то же время известно также, что во Франции практическое мальтузианство наиболее развито в зажиточных крестьянских кругах (то есть регулировать рождаемость более склонны богатые, нежели бедные. – О.Ф.-Ш.)».

Может показаться, что мы говорим не о культуре, а об экономике. Но одно здесь немыслимо без другого. Когда речь идет об укладе, мы сталкиваемся с целостностью, неразъемностью типа хозяйствования и культуры. Поэтому решать вопросы, связанные с укладом, следует не аналитическим, а синтетическим образом.

Поскольку культовой основой нашей культуры является православие, то сама эта культура, если говорить о стороне не метафизической, а сугубо посюсторонней, с неизбежностью должна быть основана на традиционных семейных ценностях.

При этом подчеркнем, православная культура не тождественна православной религии. У нас светское государство, и никто не вправе навязывать гражданам то или иное религиозное мировоззрение. Однако православная культура представляет собой неписаные правила и нормы, проистекающие из нашей уникальной идентичности. А вот эти неписаные правила и нормы являются таковыми уже не только для православных, но и для всех граждан страны, и в этом нет ничего «тоталитарного». К примеру, ни для кого не секрет, что правовые нормы во всех так называемых цивилизованных странах проистекают из религиозных заповедей и запретов, однако же ни общество, ни даже преступники-атеисты не спешат объявить суд «религиозным фарсом», поскольку, дескать, заповеди «не убий» и «не укради» писаны для верующих. Закон одинаков и для людей религиозных, и для атеистов. Поэтому нет никаких препятствий, например, чтобы преподавать в российских школах основы православной культуры. Те же, которые противодействуют этому, желали бы видеть на месте России много маленьких швейцарий с европейской культурой. Но Россия не Швейцария.



НАШИ ПУБЛИКАЦИИ

Альманах «Развитие и экономика» №19, март 2018

Константин Бабкин:.
«Мы сформируем образ России будущего – той России, которую мы построим и в которой долго и счастливо будут жить наши дети и внуки»

стр. 8

Интервью президента промышленного союза «Новое содружество» и ассоциации «Росспецмаш», председателя Совета ТПП РФ по промышленному развитию и конкурентоспособности экономики России, сопредседателя Московского экономического форума Константина Анатольевича Бабкина альманаху «Развитие и экономика».



Руслан Гринберг:
«Теперь нет никаких олигархов – есть магнаты, а над магнатами царствуют бюрократы. Это кланово-бюрократическая структура»

стр. 18

Интервью члена-корреспондента РАН, научного руководителя Института экономики РАН Руслана Семёновича Гринберга альманаху «Развитие и экономика».



Сергей Глазьев.
Создание системы управления развитием экономики на основе научных знаний о закономерностях ее развития

стр. 40

Программная статья одного из ведущих экономистов России, в которой рассмотрен широкий спектр насущных проблем экономической политики.



Вардан Багдасарян.
Постиндустриализм как когнитивное оружие

стр. 94

Деиндустриализация и постиндустриальное общество являются инструментами и факторами современной войны.



Александр Нагорный:
«Россия перед выбором: сдаться Америке или учиться у Китая?»

стр. 146

Интервью заместителя председателя Изборского клуба Александра Алексеевича Нагорного альманаху «Развитие и экономика».



Сергей Белкин.
Советская индустриализация в искусстве

стр. 230

Как с помощью литературы, живописи, скульптуры «производить» энтузиазм?

САМОЕ ПОПУЛЯРНОЕ

ПОСЛЕДНИЕ КОММЕНТАРИИ

© 2021 belkin.tmweb.ru. Все права защищены.
Сейчас 2102 гостей онлайн