Воскресенье, 16 Мая, 2021
   
(1 голос, среднее 5.00 из 5)

 

Да, Павловский прав, «коррупционный оборот» действительно охватывает «особый тип ликвидных связей, экономических и политических», и при этом взаимные «дружеские услуги» не считаются криминалом. Можно согласиться с автором и в том, что коррупцию у нас до сих пор понимают – и соответственно осуждают – по-советски: как всего лишь взяточничество, выводя за пределы коррупционных отношений, например, «безвозмездную помощь чиновника друзьям по бизнесу». Всё верно: эксклюзивное, по должности право на шоколадки в конвертах раздражает – а желание просто помочь своим воспринимается как нечто само собой разумеющееся. Правовой нигилизм у нас в крови, а жизнь по правде – в смысле не по бездушному и беспощадному писаному регламенту, а по обыкновению – вполне допускает пренебрежение к закону как нечто само собой разумеющееся. А потому зачем говорить, что «Команда РФ» придумала и насадила подобные особенности национального поведения? Это коллективное бессознательное – из дремучего прошлого. Да, с виду всё, может, и так: «дееспособное» таково именно потому, что оно основано на коррупционных отношениях. Но зачем так уж прямо утверждать, что «дееспособное» становится «должным»? Да и «порча» воспринимается вовсе не в качестве «нормы», а как неправда жизни, без которой никак не получается. Разница подходов – едва уловимая, но она есть, дьявол скрыт в мелочах! И если почувствовать эту разницу, то совсем по-другому звучит следующая констатация – о неисправимой продажности людей. С этим никто не спорит, но одно дело работать с людьми, постоянно делая поправку на такой их изъян, – и совсем другое дело постулировать новую этику. Коррупционер полезен? Как объект манипуляций – безусловно. Однако автор считает иначе. С одной стороны, говорит он, конечно, громкие коррупционные скандалы помогают первому лицу пребывать на недосягаемой для остальной «Команды РФ» высоте – в ситуации политического штиля это гораздо сложнее. Но с другой стороны, слишком уж сильные разоблачения грозят задеть и харизму самого властителя: «дело Сердюкова» грозило утопить «Команду РФ» – как злосчастное «дело об ожерелье» престол французских королей. Стоп! А при чем тут «Команда РФ»? Речь же шла об имиджевых приобретениях первого лица, а не его подельников. Харизма царя и харизма ближних бояр – это совсем разные вещи. Ничто так не радует народ, как растерзание очередного ближнего боярина, а авторитет царя от каждой такой расправы только возрастает. Гораздо хуже, если царь добрый и не гнобит ближних бояр – у такого царя и впрямь могут возникнуть проблемы с собственной харизмой. Павловский бросает сакраментальную фразу: «Для теленаселения разоблачение начальника – миг торжества над неравенством при глубинном отказе от государственности». И тут же поясняет, как следует понимать такой «отказ от государственности»: оказывается, расправы над ближними боярами способствуют укоренению народа в особом состоянии – «антивласти», – так как подобные кровавые зрелища превращают их зрителей в «открыто контргосударственный субъект», жаждущий лишь одного – как можно больнее уязвить саму власть.

Вот и замкнулся круг моего спора с автором по поводу коррупции. Я начал с того, что наша коррупция – это национальная реакция на многовековое недогосударство. Но еще одной спецификой России является то, что власть в ней – вовсе не функция государства, а самоценная и самозаконная сила. И сила точно такая же в основе своей недогосударственная, негосударственная – если не сказать прямо противогосударственная, – как и народ. В логике Павловского «антивласть» и «контргосударственость» – это одно и то же. Ну, или, во всяком случае, вещи, очень близкие. На самом же деле в российской действительности они прямо противоположны друг другу. Автор интуитивно подходит к такому же заключению, подчеркивая негосударственность «Системы РФ» – хотя, может быть, определенная невнятность у него как раз и проистекает из того, что он не рассматривает власть как нечто самостоятельное, отдельное от «Системы РФ», имеющее собственную онтологию, а потому и приходит к неожиданному и странному заключению. Павловский считает, что, затевая антикоррупционную кампанейщину, «Система РФ» вдруг осознает, что она «никогда не была государством». А потому и «отступает», потихоньку стравливает грозную риторику, в результате чего «эффективность антикоррупционой мобилизации невысока».

Правильно, «Система РФ» – это не государство. Но в то же самое время это и не власть. Это условие власти, ее причина, ее – в конце концов – скорлупа. (И Сурков со своим тостом понял это, как никто другой: «обожествление "Системы РФ"» – нонсенс, а вот «обожествление власти» – это совсем другое.) А потому рано или поздно интересы «Системы РФ» и власти могут разойтись – и очень далеко. И если власть – как мы видим начиная с весны текущего года – ведет себя всё более независимо от «Системы РФ», то кто знает – может быть, реверса не последует, и «антикоррупционная мобилизация» на этот раз окажется результативной?

«Защита от будущего»?

В построениях Павловского одним из ключевых является утверждение об усугубляющейся архаизации «Системы РФ». По мнению автора, такой вывод можно сделать, исходя из того ценностного набора, который ныне на официальном уровне предлагается потребителю: «Палеофьюжн борьбы с гомосексуализмом, атеизмом, либерализмом, изобретение небывалых традиций – это всё на виду», – отмечает он. Прикровенное же содержание архаизации сводится к «слипанию» перечисленных ориентиров в «силу», которая «отвергает мир как источник легитимации», но при этом воспринимает его как хранилище «средств для дальнейшей игры». Наглядный симптом архаизации – это полное табуирование темы будущего: вместо будущего, сетует автор, размышляют об «историческом коде», который есть не что иное, как «безвременье, расписанное под Хохлому». Время же отныне способно возвратиться в «Систему РФ» лишь по чьему-то недосмотру или в результате теракта. Подобная «путинская защита от будущего» не вызывает недовольства. В общем, в «Системе РФ» насаждается «традиционализм», который на самом деле ей органически чужд. Но в целом, считает автор, несмотря на эту новую «генеральную линию», «Система РФ» не утратила способности к ситуационной идеологической мимикрии и может по-прежнему казаться «то современной, то вновь архаичной».

Возникает закономерный вопрос: это всё вообще о чем? Об архаизации? Хорошо, тогда что такое архаизация? Это переплетение двух процессов. Первый процесс – это привнесение в сегодняшний день идейно-стилевого дизайна из более или менее отдаленного прошлого и его популяризация в качестве эталона для всеобщего употребления. Второй процесс – это обвальная примитивизация культуры, общественных отношений (формальных и особенно неформальных в диапазоне «принято – не принято») и всей инфраструктуры жизни. Подчеркиваю – архаизацией корректно считать именно сочетание обоих трендов, причем при главенствующем значении именно последнего. Одна лишь мода на винтаж, в том числе идеологический, – это совсем не архаизация. Да, в определенном смысле 90-е годы, когда инженеры из оборонки стали торговать на вещевых рынках, можно было бы считать архаизацией, но только с очень большой натяжкой: согласен, примитивизация была налицо – но что заимствовалось из прошлого? Православие? Не надо лукавить – на протяжении всего постсоветского времени оно было и остается всего лишь музейным экспонатом, который просто из закрытого прежде запасника выставили на всеобщее обозрение. А разве была в прошлом – что досоветском, что советском – «борьба с гомосексуализмом, атеизмом, либерализмом» и всякая прочая «хохлома»? Что-то не припомню. Если, конечно, опять не заниматься передергиванием и не ворошить заросшие архивной пылью свидетельства о вялом отмахивании власти от тявканья многочисленных либеральных мосек. Где архаизация? В упор не вижу.

Действительно, будущего в нашей сегодняшней жизни намного меньше, чем, скажем, в советское время. Но это уж никак не путинская «заслуга» – всё светлое космическое будущее куда-то растворилось еще в конце 70-х – начале 80-х, а пришедшее ему на смену «прекрасное далёко» показало свои хищные клыки. «Светскость государства тает, законы душат, дикие речи страшат», – жалуется автор. Ну, про законы я уже говорил: душить и народ, и власть – их извечная функция в России, не при Путине это началось – и явно не при нем закончится. А «тающая светскость» в чем? В том, что в отличие от Запада у нас пока еще можно в открытую носить нательные крестики? А «дикие речи» – чьи? Их вообще-то всегда, во все времена у нас слышно с избытком. К чему клонит Павловский – понятно. Он об этом говорит предельно откровенно: оказывается, мы слишком далеки от «объединенных наций человечества» – с ними нас «не роднят ни нормы, ни хотя бы осторожность». То есть мы переживаем архаизацию, потому что движемся в противоположную сторону от толерантности и политкорректности со всем полагающимся им набором противоестественных девиаций? Ну, в таком случае – да здравствует архаизация!



НАШИ ПУБЛИКАЦИИ

Альманах «Развитие и экономика» №19, март 2018

Константин Бабкин:.
«Мы сформируем образ России будущего – той России, которую мы построим и в которой долго и счастливо будут жить наши дети и внуки»

стр. 8

Интервью президента промышленного союза «Новое содружество» и ассоциации «Росспецмаш», председателя Совета ТПП РФ по промышленному развитию и конкурентоспособности экономики России, сопредседателя Московского экономического форума Константина Анатольевича Бабкина альманаху «Развитие и экономика».



Руслан Гринберг:
«Теперь нет никаких олигархов – есть магнаты, а над магнатами царствуют бюрократы. Это кланово-бюрократическая структура»

стр. 18

Интервью члена-корреспондента РАН, научного руководителя Института экономики РАН Руслана Семёновича Гринберга альманаху «Развитие и экономика».



Сергей Глазьев.
Создание системы управления развитием экономики на основе научных знаний о закономерностях ее развития

стр. 40

Программная статья одного из ведущих экономистов России, в которой рассмотрен широкий спектр насущных проблем экономической политики.



Вардан Багдасарян.
Постиндустриализм как когнитивное оружие

стр. 94

Деиндустриализация и постиндустриальное общество являются инструментами и факторами современной войны.



Александр Нагорный:
«Россия перед выбором: сдаться Америке или учиться у Китая?»

стр. 146

Интервью заместителя председателя Изборского клуба Александра Алексеевича Нагорного альманаху «Развитие и экономика».



Сергей Белкин.
Советская индустриализация в искусстве

стр. 230

Как с помощью литературы, живописи, скульптуры «производить» энтузиазм?

САМОЕ ПОПУЛЯРНОЕ

© 2021 belkin.tmweb.ru. Все права защищены.
Сейчас 1128 гостей онлайн