Вторник, 18 Мая, 2021
   
(1 голос, среднее 5.00 из 5)

Очень щекотливый вопрос – мотивы учреждения нового государства. Даже один из националистических идеологов Тайваня Ши Чжэнфэн отмечает, что хотя «тайваньская интеллигенция уже сконструировала тайваньский национализм и перешла к его воплощению в жизнь, народные массы как будто топчутся в нерешительности и спрашивают себя, чем национализм может помочь им». Мыслитель сам дает косвенный ответ на поставленный вопрос, отмечая, что государство, которое не может гарантировать своим гражданам безопасность и благосостояние, никому не нужно. Вот здесь мы нащупываем реальную слабость тайваньского национализма. Провозглашение тайваньского государства чревато слишком большими рисками, чтобы его могли с энтузиазмом поддержать тайваньцы – люди в подавляющем большинстве прагматичные, желающие прежде всего спокойствия и процветания. В итоге руководителям ДПП приходится вновь и вновь дезавуировать свою столь выигрышную для политической агитации риторику и заявлять – к всеобщему облегчению, – что Тайвань и так де-факто является независимым государством и провозглашать его независимость нет нужды.

Ши Чжэнфэн невольно касается еще одной глубинной проблемы именно азиатского национализма, когда говорит, что тайваньский национализм является детищем интеллигенции и в известной степени чужд «народным массам». Действительно, азиатский национализм везде создается интеллигенцией, получившей западное образование. Он вообще является типичным продуктом модернистской идеологии Запада, подлинным истоком и основанием которой является самотождественный субъект, идея соответствия понятия и действительности, формы и содержания. Между тем учрежденные на этой основе политические общности – от древнегреческого полиса до современного национального государства – не согласуются с традиционными азиатскими формами общественности, которые не признают прерогатив индивида и субъекта. В научной литературе еще слабо изучен и осмыслен тот факт, что между интеллигенцией и «народными массами» в азиатских обществах всегда наличествует некоторый зазор, препятствующий созданию национальных государств в крупнейших странах Восточной Азии. Это касается в первую очередь Китая.

К сказанному следует добавить еще одно немаловажное обстоятельство. Поскольку сущность национального «духа», или идеи остается необъективируемой, недоступной предметному рассмотрению, она, как ни странно, с легкостью проецируется на образы чужого или экзотичес­кого мира согласно известному принципу романтизма: «Там хорошо, где нас нет». Даже в Японии, где господствует примордиалистская идея нации, национальное самосознание выражает себя, помимо прочего, в лозунге «Япония – экзотическая страна» и призыве заново открыть для себя Японию. Среди тайваньцев, куда более скромных в своих притязаниях, открытость иностранному проявляется еще более наглядно. Тайваньская молодежь ориентируется на моды и вкусы молодых японцев. К Европе и особенно США тайваньцы относятся с искренним почтением. Виднейшие политики Тайваня окончили престижные университеты Америки. Тайваньские мужчины охотно вступают в брак с женщинами из континентального Китая, Вьетнама или Филиппин.

В целом политика ДПП исходит из отмеченного выше феномена травмы национальной идентичности и одновременно является попыткой преодоления этого феномена. Последней цели как раз и служат радикальные формы тайваньского национализма. Такой подход предполагает отбор идеальных и нормативных ценностей культуры, выдаваемых, конечно, за реалис­тические описания народного «характера», или «духа». В этом пункте лидеры ДПП фактически вступают на путь, свойственный экстремистским националистическим движениям. Недаром оппоненты ДПП часто обвиняют ее в фашистских тенденциях, стремлении наделить часть жителей острова привилегированным статусом и, следовательно, покончить с демократией в стране. Эта критика, надо сказать, справедлива лишь отчасти. Риторика «истинного тайваньского духа» не находится в оппозиции умеренно-романтическому крылу националистического движения на Тайване и чаще всего имеет целью мобилизацию соответствующего электората в ходе предвыборных кампаний.

Тем не менее идеологи ДПП, как все националисты, считают возможным сознательное конструирование национального самообраза из разнородного культурного материала. В близких ДПП изданиях высказано много положительных определений характера тайваньской нации. Их авторы не устают повторять, что народ Тайваня, несмотря на колониальный гнет, добился огромных успехов в деле экономического и общественного развития благодаря своему трудолюбию, природной сметке, упорству, доброте, стремлению учиться. Эти прекрасные качества тайваньского народа породили тайваньское «экономическое чудо». Экономичес­кие достижения со временем были дополнены «политичес­ким чудом» – мирным построением на Тайване полноценной демократии.

Но в чем состоит тайваньская идентичность, согласно идеологам ДПП? Определение дается достаточно расплывчатое: эта идентичность, согласно резолюции ДПП от 2004 г., будет сформирована всеми теми, которые объединятся против внешней угрозы Тайваню, причем Тайвань, говорится далее, есть Китайская Республика. Примечательна эта игра смыслов понятия идентичности в зависимости от того, с каким типом полити­чес­кой риторики мы имеем дело – оппозиционной или властной. Примечательны и различия во властной риторике в редакциях Гоминьдана и ДПП. В одном случае речь идет о реально сложившейся в истории «жизненной общнос­ти», в другом – о некоей нормативной примордиальной общности, которая изначально была заложена в тайваньском обществе и еще только примет законченную форму в будущем. Взаимная трансформация различных смыслов идентичности как раз и очерчивает границы политического пространства на Тайване.

Надо признать, что предложенная Ли Дэнхуэем формула тайваньской идентичности, отождествляющая тайваньский народ просто с «жизненной общностью», отлично согласуется с современными представлениями о политике. Вспомним известные слова Жана Бодрийяра: «Все оргии освобождения мы уже пережили и теперь ускоряемся в пустоте». Считать тайваньцев только «жизненной общ­ностью» – весьма удачное решение в нынешнем неопределенном положении Тайваня, тем более если учесть, что оно снимает все препятствия для вхождения Тайваня в глобальное сообщество. Но из этого определения, конечно, никак не вытекает право тайваньцев на обладание собственным государством, как того хотелось бы Ли Дэнхуэю. Его взгляд на тайваньскую нацию вообще не предполагает никакого национального или политического самоопределения жителей Тайваня. Таким образом, преимущества гоминьдановской позиции в описании актуального состояния тайваньского общества обуславливают одновременно ее фундаментальную слабость в политическом плане.

Между тем привлекательность идеи тайваньской идентичности как простой «жизненной общ­ности» во многом объясняется тем, что она адекватна состоянию общества потребления в условиях глобализированного капитализма. Такое общество знает только симулякры культурных традиций, круговорот модных знаков-брендов. Отсюда широко распространенное в современном мире представление о том, что культурные традиции можно «изобретать» и даже «фабриковать» по своему произволу. Проекты «воссоздания» тайваньской нации представляют собой, в сущности, попытку вернуть постмодернистским симулякрам статус достоверных образов реальности, которые были свойственны идеологиям Модерна. Задача, очевидно, невыполнимая, но в любом случае соблазнительная.

Мечты о неведомом будущем и непостижимом прошлом – это, помимо прочего, еще и попытка избежать психологического неудобства, которое доставляет ощущение неопределенности политической жизни, лишенной четких ориентиров. Похоже, что выборы более других политических процедур побуждают сегодня тайваньцев к усилию коллективного самопознания. В этом смысле тайваньская демократия тоже есть, по сути дела, симптом и следствие травмы идентичности.

Joomla Templates and Joomla Extensions by ZooTemplate.Com


НАШИ ПУБЛИКАЦИИ

Альманах «Развитие и экономика» №19, март 2018

Константин Бабкин:.
«Мы сформируем образ России будущего – той России, которую мы построим и в которой долго и счастливо будут жить наши дети и внуки»

стр. 8

Интервью президента промышленного союза «Новое содружество» и ассоциации «Росспецмаш», председателя Совета ТПП РФ по промышленному развитию и конкурентоспособности экономики России, сопредседателя Московского экономического форума Константина Анатольевича Бабкина альманаху «Развитие и экономика».



Руслан Гринберг:
«Теперь нет никаких олигархов – есть магнаты, а над магнатами царствуют бюрократы. Это кланово-бюрократическая структура»

стр. 18

Интервью члена-корреспондента РАН, научного руководителя Института экономики РАН Руслана Семёновича Гринберга альманаху «Развитие и экономика».



Сергей Глазьев.
Создание системы управления развитием экономики на основе научных знаний о закономерностях ее развития

стр. 40

Программная статья одного из ведущих экономистов России, в которой рассмотрен широкий спектр насущных проблем экономической политики.



Вардан Багдасарян.
Постиндустриализм как когнитивное оружие

стр. 94

Деиндустриализация и постиндустриальное общество являются инструментами и факторами современной войны.



Александр Нагорный:
«Россия перед выбором: сдаться Америке или учиться у Китая?»

стр. 146

Интервью заместителя председателя Изборского клуба Александра Алексеевича Нагорного альманаху «Развитие и экономика».



Сергей Белкин.
Советская индустриализация в искусстве

стр. 230

Как с помощью литературы, живописи, скульптуры «производить» энтузиазм?

САМОЕ ПОПУЛЯРНОЕ

© 2021 belkin.tmweb.ru. Все права защищены.
Сейчас 1629 гостей онлайн