Понедельник, 20 Ноября, 2017
   
(1 голос, среднее 5.00 из 5)


«Риголетто» в Большом театре
Сергей Белкин

Реплика блоггера

Вернулся я, – как уже догадываются постоянные читатели моих вечерних и ночных опусов,  – из Большого театра. Сегодня там была премьера «Риголетто». Одна из самых популярных и «репертуарных» опер мирового театра. Конечно, она должна быть в репертуаре Большого и я шел на спектакль с чувством радостного подъема: не всё у нас плохо, пусть и с трудностями, с ошибками, но мы удерживаем главное: не выпадаем из потока духовного развития, крепко стоим на фундаменте классической культуры.

Билеты были куплены давным-давно и я как-то забыл поинтересоваться составом исполнителей, именем режиссера… Я шёл, как идет на спектакль в Большой театр  турист или командировочный, оказавшийся в Москве на один вечер и желающий просто побывать в знаменитом театре.  Я даже не купил программку (в антракте – купил), а просто прошел, сел на свое место и начал смотреть и слушать. Ни чрезмерных ожиданий, ни предвзятости…

На авансцену еще при опущенном занавесе вышел Паяц в гриме паяца и сперва оживлял увертюру свои присутствием, потом – хохотом, а потом достал из-за спины надувную куклу из сексшопа и начал ею помахивать, демонстрируя ее функциональные отверстия.  Потом занавес поднялся и мы все оказались как бы в цирке. Паяц продолжил свои помахивания, цирковой амфитеатр на сцене заполнили артистами хора, живо встретившими этот режиссерский ход. Потом на сцену вышли проститутки – в большом количестве. Топлесс и вообще… Они образовали фигуру из живых тел вокруг герцога Мантуанского (тенор – Сергей Романовский)  и он исполнил свою знаменитую арию «Questa o quella…».  Спел он неплохо, чем меня порадовал. Проститутки были подобраны не абы какие, и они непрерывно совершали эротческие движения, принимая максимально непристойные позы.

Ожидаемое продолжение моей мысли: это пошлость. Но это не просто пошлость, а иллюстрация, позволяющая раскрыть смысл понятия «пошлость». Как потом стало ясно – вся постановка честно служит этой важной задаче. Пошлость – это не просто голые тётки, а неуместные голые тётки. Пошлость – это не просто голая жопа, а голая жопа там, где ее быть не должно с точки зрения драматургии эмоций. Не с точки зрения обстоятельств места и действия, а с точки зрения тех эмоций, которые хотел вызвать в зрителях композитор. Композитор, например, подводит нас к кульминации героического поступка, музыка уже подвела нас к катарсису, а тут сбоку из-за кулисы выходит пьяная старуха, задирает юбку и оглушительно пердит в зал. Вот это – пошлость. Плюс хамство, плюс неуважение к композитору, к зрителю, к культуре вообще… Но того, что я только что описал – не было. Это моя пошлая фантазия на тему современной европейской оперной режиссуры.

Возвращаясь к песенке Герцога («Questa o quella…») должен напомнить ее содержание. Герцог поёт: «Эта девушка или та — все они для меня на одно лицо, и все другие, кто окружает меня…». Такая позиция гиперсексуального  герцога может быть понятна, но такая позиция в борделе не может быть понятна. Потому что туда приходят именно выбирать из множества… Но, как говорится, если бы только это было неверно… Если бы я своей критикой ограждал свои пуританские чувства одряхлевшего старика, помешанного на «высокой чистоте» классического искусства – вовсе нет. Ни голые тётки, ни голые дядьки на оперной сцене меня как таковые ни радуют, ни огорчают. Мне важнее, чтобы был хороший звук: и голосов и оркестра. Чтобы музыка была музыкой. И чтобы эмоциональную драматургию – ради которой написаны все оперы мира – ничто не разрушало. Хотя бы не дотла. А неудачная режиссура становится неудачной именно и только тогда, когда она это делает. В этой неправдоподобно убогой постановке  (режиссер-постановщик – Роберт Карстен, канадец, учившийся  и работающий в Европе) на разрушение эмоций, созданных с величайшим совершенством и силой гением Верди, работает абсолютно все: декорации, костюмы, и большинство (не все) мизансцен. Я не хочу разбирать их сцена за сценой.  Но еще две упомяну.

Полагаю, что содержание оперы большинству известно, не буду его пересказывать. Итак сцена, которая, вероятно, вызывает наиболее живое обсуждение, это исполнение Герцогом другой своей знаменитой арии,  в которой он извещает о том, что сгорает от страсти к Джильде, и стремится к ней немедленно. Джильда к тому времени уже украдена, и лежит приготовленная в покоях Герцога.  В процессе исполнения этой арии Сергей Романовский (Герцог) не спеша раздевается: рубашку, носки, джинсы… Остается в трусах… Накидывает халат… Продолжая петь, скидывает и трусы, не снимая халата, лезет по лестнице к себе в покои… Взойдя наверх он допевает последние строки арии  «Да, Амур стрелой своею поражает каждого» – и сбрасывает халат, ослепляя зрителей полностью обнаженным телом. Со спины.

Когда я сдавал пальто в гардероб, передо мной была бабушка-старушка, с усилием запихивавшая в свой ридикюль артиллерийский бинокль… Возможно это она и ее подруги игриво зашамкали у меня за спиной: «Женщинам понравится…»

Ну, и финальная сцена. Трагедия уже произошла, Джильду негодяй Спарафучильо зарезал, упрятал в мешок и отдал несчастному отцу. Папаша-Риголетто сперва наслаждается чувством отмщения, а потом обнаруживает, что в мешке не Герцог, а его дочь Джильда, она еще жива и Верди выстраивает сложный и трагический во всех отношениях дуэт. Джильда взывает к своей умершей матери, говоря, что идет к ней…

Режиссер не остался равнодушен к просьбе умирающей: откуда-то от колосников на веревках спускают как бы мать Джильды, извивающуюся почти в такт с музыкой. Все это напоминает старинный номер дореволюционных цирков-шапито, называвшийся тогда «женщина-змея». Перед ним шел номер «бородатая женщина», а потом – «женщина-змея». Поскольку,  как я сейчас выяснил, эта постановка старая – ее уже не менее чем третий год катают по всем захолустьям Европы – номер «Бородатая женщина» в спектакль не вошел, потому что тогда Кончита Вюрст еще не осчастливила европейскую культуру своим появлением. Но перспектива наметилась…

Ну, так вот… Пошлость – как европейские ценности. Нет, не так: европейские ценности – как пошлость.

Короче говоря, я прошу ужесточить санкции Евросоюза по отношению к моей стране. Я требую запретить импорт в Россию оперных постановок европейских режиссеров! Пусть наша культура затормозится в развитии этого направления европейской культуры! Пусть она прозябает в мире замшелых звуков XIX века!


Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

НАШИ ПУБЛИКАЦИИ

Альманах «Развитие и экономика» №14, сентябрь 2015

Захирджан Кучкаров:
«Без концептуального проектирования управляемость не восстановить»

стр. 54

Интервью академика РАЕН, директора Центра инноваций и высоких технологий «Концепт» З.А. Кучкарова альманаху «Развитие и экономика»



Сергей Черняховский.
Романтика и Твердость. Некогда эта страна была значительно сильнее…

стр. 98

Центральный пункт советского наследия и советского мира – это уверенность в том, что мир изменяем, познаваем и созидаем.



Людмила Булавка-Бузгалина.
СССР – незавершенный проект. Семь поворотов

стр. 108

Обращения к историческим и культурным практикам Советского Союза не только не прекращаются, но и становятся всё более частыми.



Владимир Карпец.
Исцеление (от) права

стр. 134

Одним из результатов перестройки стала «правовая реформа», которая фактически означала ломку всей правовой системы под лозунгом «демократизации советского права».



Александр Коврига.
Глобальный кризис и переустройство государственного дела: вспомним камерализм?

стр. 146

В современном мире полномасштабный суверенитет, значимые цивилизационные инициативы и государственная политика импортозамещения возможны лишь при условии мировоззренческой, идеологической самостоятельности, для чего весьма полезными окажутся наследие и исторические уроки камерализма.



Олег Фомин-Шахов.
Русский уклад в XXI веке

стр. 184

У России есть колоссальный властный, экономический, культурный и демографический потенциал, чтобы оказаться стратегической победительницей в противостоянии цивилизаций.

САМОЕ ПОПУЛЯРНОЕ

© 2017 www.devec.ru. Все права защищены.
Сейчас 689 гостей онлайн