Печать

Византизм как последнее прибежище российской олигархии
Сергей Сергеев

Источник: альманах «Развитие и экономика», №4, сентябрь 2012, стр. 104

Сергей Михайлович Сергеев – кандидат исторических наук, научный редактор журнала «Вопросы национализма»

Фан­том «ви­зан­тиз­ма» на­ви­са­ет над рус­ским са­мо­соз­на­ни­ем мно­го ве­ков. При­чем тем силь­нее, чем даль­ше от нас в прош­лое отод­ви­га­ет­ся ис­то­ри­чес­кая ос­но­ва это­го фан­то­ма – ре­аль­ная им­пе­рия ро­ме­ев. Рез­кий взлет ви­зан­то­фи­лии в Рос­сии на­чал­ся в 30-е го­ды XIX сто­ле­тия и дос­тиг сво­е­го апо­гея во вре­мя Пер­вой ми­ро­вой вой­ны, ког­да меч­та Тют­че­ва, Дос­то­е­вс­ко­го, Ле­онть­е­ва, ка­за­лось, вот-вот сбу­дет­ся и Тре­тий Рим, на­ко­нец-то, всту­пит во вла­де­ние сво­им за­кон­ным нас­ле­ди­ем – зем­ля­ми и сто­ли­цей не­ког­да пав­ше­го Вто­ро­го Ри­ма.

Се­год­ня в «ох­ра­ни­тельс­ких» ин­тел­лек­ту­аль­ных и по­ли­ти­чес­ких кру­гах этот фан­том об­рел но­вую жизнь. Бо­лее то­го, он дос­та­точ­но ак­тив­но на­вя­зы­ва­ет­ся ши­ро­кой пуб­ли­ке, в том чис­ле и пос­ре­д­ством те­ле­ви­де­ния. Дос­та­точ­но вспом­нить на­шу­мев­ший нес­коль­ко лет на­зад до­ку­мен­таль­ный фильм ар­хи­ма­нд­ри­та Ти­хо­на (Шев­ку­но­ва) «Ви­зан­тийс­кий урок». Вос­точ­ная Римс­кая им­пе­рия сно­ва объ­яв­ля­ет­ся на­шей ду­хов­ной ро­ди­ной и го­су­да­р­ствен­ным эта­ло­ном.

Но действи­тель­но ли ви­зан­тийс­кое вли­я­ние бы­ло столь мо­гу­ще­ст­вен­ным в рус­ском прош­лом?

 

Ми­фы иде­о­ло­гов и фак­ты ис­то­рии

{div width:385|float:left}{module 1_Constantine_XI}{/div}Об­ра­ща­ясь к ис­то­кам ви­зан­тийс­ко­го ми­фа, мы ви­дим, что он ос­но­вы­ва­ет­ся, преж­де все­го, не на ака­де­ми­чес­ких ис­сле­до­ва­ни­ях, а на иде­о­ло­ги­чес­ки ан­га­жи­ро­ван­ной пуб­ли­цис­ти­ке по­зап­рош­ло­го ве­ка – глав­ным об­ра­зом на зна­ме­ни­том со­чи­не­нии Конс­тан­ти­на Ле­онть­е­ва «Ви­зан­тизм и сла­вя­н­ство». Это важ­но от­ме­тить, ибо рус­ская ви­зан­ти­нис­ти­ка дос­тиг­ла зна­чи­тель­ных ре­зуль­та­тов нес­коль­ко позд­нее – в кон­це XIX – на­ча­ле XX ве­ков. То есть Ле­онть­ев в сво­их дек­ла­ра­ци­ях не опи­рал­ся на ка­кой-ли­бо серь­ез­ный на­уч­ный фун­да­мент, а прос­то и без­зас­тен­чи­во про­па­ган­ди­ро­вал то, что ему нра­ви­лось.

Ны­неш­ние ви­зан­ти­но­фи­лы то­же не слиш­ком ут­руж­да­ют се­бя ис­то­ри­чес­ки­ми изыс­ка­ни­я­ми, а лишь с те­ми или ины­ми ва­ри­а­ци­я­ми пов­то­ря­ют ху­до­же­ст­вен­но яр­кие ле­онть­е­вс­кие пас­са­жи. О том, что «ви­зан­тийс­кий дух, ви­зан­тийс­кие на­ча­ла и вли­я­ния, как слож­ная ткань нерв­ной сис­те­мы, про­ни­ка­ют наск­возь весь ве­ли­ко­ру­с­ский об­ще­ст­вен­ный ор­га­низм». О том, что Рос­сия, по су­ти, есть вто­рое из­да­ние им­пе­рии ро­ме­ев, ее ско­лок, ибо «соп­ри­ка­са­ясь с Рос­си­ей в XV ве­ке и позд­нее, ви­зан­тизм на­хо­дил еще бесц­вет­ность и прос­то­ту, бед­ность, неп­ри­го­тов­лен­ность. По­э­то­му он глу­бо­ко пе­ре­ро­дить­ся у нас не мог, как на За­па­де, он всо­сал­ся у нас об­щи­ми чер­та­ми сво­и­ми чи­ще и бесп­ре­пя­т­ствен­нее».

 

Меж­ду тем здесь всё вы­зы­ва­ет впол­не за­кон­ные воп­ро­сы у лю­бо­го че­ло­ве­ка, бо­лее или ме­нее вла­де­ю­ще­го сов­ре­мен­ным инстру­мен­та­ри­ем гу­ма­ни­тар­ных на­ук. Че­рез ка­кие конк­рет­ные куль­тур­ные, по­ли­ти­чес­кие, эко­но­ми­чес­кие ме­ха­низ­мы про­ис­хо­дил транс­фер ви­зан­тиз­ма в Рос­сию? Действи­тель­но ли она бы­ла та­кой уж tabula rasa? По­че­му от­су­т­ству­ют срав­ни­тель­ные ха­рак­те­рис­ти­ки глав­ных го­су­да­р­ствен­ных и об­ще­ст­вен­ных инс­ти­ту­тов Рос­сии и Ви­зан­тии, из ко­то­рых ста­ло бы оче­вид­но их тож­де­ст­во?

Воп­ро­сы эти, ра­зу­ме­ет­ся, не к Ле­онть­е­ву, а к тем, ко­то­рые без­дум­но пов­то­ря­ют его те­зи­сы, за­бы­вая об их кри­ти­чес­кой про­вер­ке.

При­чем для сом­не­ний в дан­ном слу­чае не нуж­но быть уж очень под­ко­ван­ным спе­ци­а­лис­том. Дос­та­точ­но школь­но­го кур­са ис­то­рии и здра­во­го смыс­ла. Ва­си­лий Ро­за­нов не был ака­де­ми­чес­ким уче­ным, но еще в 1892 го­ду в ра­бо­те «Эс­те­ти­чес­кое по­ни­ма­ние ис­то­рии», бу­ду­чи, меж­ду про­чим, в ту по­ру го­ря­чим пок­лон­ни­ком Ле­онть­е­ва, лег­ко за­ме­тил нес­ты­ков­ки в ис­то­ри­чес­кой кон­цеп­ции «Ви­зан­тиз­ма и сла­вя­н­ства»: «Ког­да, в ка­кую эпо­ху мы бо­лее все­го бы­ли про­ник­ну­ты ви­зан­тийс­ки­ми на­ча­ла­ми? Не все ли ска­жут, что в пе­ри­од го­су­да­р­ствен­но­го со­зи­да­ния Моск­вою? Но ес­ли так, по­че­му не в по­ру сво­ей детс­кой восп­ри­им­чи­вос­ти, не при жи­вой Ви­зан­тии и бли­зос­ти от нее мы про­ник­лись эти­ми на­ча­ла­ми, но в по­ру не­до­вер­чи­вой замк­ну­тос­ти и уже пав­шей Ви­зан­тии, раз­де­лен­ные к то­му же от нее гро­мад­ны­ми прост­ра­н­ства­ми и враж­деб­ны­ми пле­ме­на­ми? Не есть ли ви­зан­тийс­кое про­ис­хож­де­ние мос­ко­вс­ко­го скла­да жиз­ни яв­ле­ние го­раз­до бо­лее ка­жу­ще­еся, чем действи­тель­ное?

Нам не ка­жет­ся, что­бы Вла­ди­мир Свя­той и его де­ти – Мстис­ла­вы Храб­рый и Уда­лой, Ро­ман и Да­ни­ил Га­лиц­кие, Олег “Го­рис­ла­вич” – но­си­ли осо­бен­но ви­зан­тийс­кий об­лик. В эту по­ру го­ря­чей свя­зи, толь­ко что восп­ри­няв хрис­ти­а­н­ство, впе­чат­ли­тель­ные до пе­ре­им­чи­вос­ти мно­го­го у по­лов­цев, мы сох­ра­ни­ли, од­на­ко, об­щес­ла­вя­нс­кие чер­ты ха­рак­те­ра. <…> И вот ког­да Ви­зан­тия и­­з мо­гу­ще­ст­вен­ной и при­­­вле­ка­те­ль­ной им­пе­рии ста­ла ра­бы­ней му­суль­ма­н­ства, вып­ра­ши­вав­шей у нас де­нег при гор­дых Ио­ан­нах, при Го­ду­но­ве, при пер­вых ца­рях из до­ма Ро­ма­но­вых, мы хо­тим ви­деть Рос­сию про­ник­ну­той ви­зан­тийс­ки­ми на­ча­ла­ми. Не об­ман ли это, не при­пи­сы­ва­ем ли мы черт глу­бо­ко ори­ги­наль­ных и са­мо­быт­ных – за­им­ство­ва­нию. <…> Нель­зя при­пи­сать <…> вли­я­нию ви­зан­тийс­кой Церк­ви и го­су­да­р­ства весь склад на­ше­го го­су­да­р­ства, бы­та, нрав­ствен­ных и дру­гих по­ня­тий. В не­ко­то­рые эпо­хи здесь бы­ло сход­ство, но не бы­ло за­им­ство­ва­ния, под­чи­не­ния – или не бы­ло его в очень зна­чи­тель­ной сте­пе­ни».


 

Ро­за­но­вс­кие ар­гу­мен­ты и се­год­ня зву­чат све­жо. Действи­тель­но, Ки­евс­кая Русь, на­хо­див­ша­я­ся в тес­ней­шей свя­зи с им­пе­ри­ей ро­ме­ев, ни­ма­ло на нее не по­хо­ди­ла. Ве­ли­кие князья Мос­ко­вс­кие ме­нее все­го на­по­ми­на­ют ро­ман­ти­ков или де­ка­ден­тов, труд­но их за­по­доз­рить в го­ря­чей при­вер­жен­нос­ти к не­дав­но ос­тыв­ше­му по­ли­ти­чес­ко­му тру­пу, по­хо­ро­нен­но­му тем бо­лее за три­де­вять зе­мель. Од­но де­ло – пре­тен­до­вать на его нас­ле­дие, дру­гое – пе­ре­ни­мать его не оп­рав­дав­шие се­бя прак­ти­ки. Да­же на уров­не сим­во­лов ви­зан­тийс­кие за­им­ство­ва­ния мос­ко­вс­ких кня­зей бы­ли до­воль­но скром­ны­ми: не­ко­то­рые сов­ре­мен­ные ис­то­ри­ки (Вла­ди­мир Ар­та­мо­нов, На­та­лия Со­бо­ле­ва, Ал­ла Хо­рош­ке­вич) счи­та­ют, что прес­ло­ву­тый двуг­ла­вый орел им­пор­ти­ро­ван вов­се не из Вос­точ­ной Римс­кой им­пе­рии, а из Свя­щен­ной Римс­кой им­пе­рии гер­ма­нс­кой на­ции.

Что же ка­са­ет­ся глав­но­го по­ли­ти­чес­ко­го ви­зан­тийс­ко­го транс­фе­ра – са­мо­дер­жа­вия, то и оно воз­ни­ка­ет на Ру­си из иных ис­точ­ни­ков. Преж­де все­го оно есть след­ствие оп­ре­де­лен­ных ис­то­ри­чес­ких обс­то­я­тельств и ре­ак­ции на них мос­ко­вс­ких кня­зей, а вов­се не ре­зуль­тат ка­ких-ли­бо вли­я­ний. Ко­неч­но же, пос­лед­ние име­лись и иг­ра­ли не­ма­лую роль. Но под­ра­жа­ют всег­да силь­ным и ус­пеш­ным, а не сла­бым и по­беж­ден­ным. По­э­то­му ку­да ес­те­ст­вен­нее ис­кать ис­то­ки рос­сийс­ко­го са­мо­дер­жа­вия в ор­ды­нс­ком об­раз­це (Анд­рей Фур­сов), а в ре­фор­мах глав­ных зод­чих Мос­ко­вс­ко­го го­су­да­р­ства – Ива­на III и Ива­на IV – ви­деть ос­ма­нс­кий след (Сер­гей Не­фе­дов).

Не все так прос­то и с са­мой оче­вид­ной частью ви­зан­тийс­ко­го нас­ле­дия – пра­вос­ла­ви­ем. С од­ной сто­ро­ны, бес­спор­но, что дог­ма­ти­чес­ки и ка­но­ни­чес­ки рус­ское пра­вос­ла­вие – точ­ная ко­пия ви­зан­тийс­ко­го. С дру­гой сто­ро­ны, не раз бы­ло от­ме­че­но (нап­ри­мер, Сер­ге­ем Аве­рин­це­вым) су­ще­ст­вен­ное от­ли­чие рус­ской и ро­мейс­кой ду­хов­нос­ти, ска­жем, в оп­ре­де­ле­нии кри­те­ри­ев свя­тос­ти (ка­но­ни­за­ция кня­зей-страс­то­те­рп­цев Бо­ри­са и Гле­ба в Конс­тан­ти­но­по­ле бы­ла бы не­воз­мож­на). Об­щее мес­то в ис­ку­с­ство­ве­де­нии – не толь­ко эс­те­ти­чес­кая, но и ду­хов­ная ори­ги­наль­ность древ­не­ру­с­ской ико­но­пи­си пе­ри­о­да расц­ве­та в срав­не­нии с ико­но­писью ви­зан­тийс­кой. Круп­ней­ший спе­ци­а­лист в дан­ной об­лас­ти Вик­тор Быч­ков пи­шет о «Спа­се» Руб­ле­ва: «Та­ко­го Хрис­та не зна­ло ви­зан­тийс­кое ис­ку­с­ство».

И уж тем бо­лее смеш­но го­во­рить о том, что ви­зан­тизм мог про­ни­зы­вать быт ни­зов рус­ско­го об­ще­ст­ва, осо­бен­но кресть­я­н­ства, да­ле­ко­го от куль­ту­ры эли­ты и офи­ци­аль­но­го пра­вос­ла­вия.

А хо­рош ли об­ра­зец?

Этот воп­рос ны­неш­ние ви­зан­то­фи­лы то­же не слиш­ком лю­бят об­суж­дать, пред­по­чи­тая па­фос­ные ре­чи о «ве­ли­чай­шей ты­ся­че­лет­ней им­пе­рии». Но ес­ли вни­ма­тель­но прис­мот­реть­ся к при­чи­нам ги­бе­ли пос­лед­ней, то мы уви­дим, что глав­ные из них име­ют ра­зи­тель­ное и глу­бо­кое сход­ство с те­ми не­ду­га­ми, ко­то­ры­ми стра­да­ет Рос­сийс­кая Фе­де­ра­ция. Что­бы не быть за­по­доз­рен­ным в предв­зя­тос­ти, пре­дос­тав­лю сло­во вы­да­ю­ще­му­ся рус­ско­му «ох­ра­ни­те­лю» Ль­ву Ти­хо­ми­ро­ву, ко­то­рый в сво­ей «Мо­нар­хи­чес­кой го­су­да­р­ствен­нос­ти» выс­ка­зал­ся о Ви­зан­тии бо­лее чем кри­тич­но.

Ти­хо­ми­ров был убеж­ден, что при­чи­ны па­де­ния им­пе­рии ро­ме­ев преж­де все­го внут­рен­ние, а не внеш­ние: «Си­ла ту­рок мог­ла раз­вить­ся толь­ко по­то­му, что на это им да­ло воз­мож­ность рас­ту­щее за­хи­ре­ние са­мой Ви­зан­тии. По­ли­ти­чес­кая смерть Ви­зан­тии <…> все­це­ло обус­ло­ви­лась не­дос­тат­ка­ми ее го­су­да­р­ствен­ной сис­те­мы».

Что же это за не­дос­тат­ки?

Глав­ный и ос­но­во­по­ла­га­ю­щий – от­су­т­ствие в Ви­зан­тии на­ции и в эт­ни­чес­ком, и в граж­да­нс­ком смыс­лах. С од­ной сто­ро­ны, гре­ки, яв­ляв­ши­е­ся куль­тур­но-по­ли­ти­чес­ким яд­ром им­пе­рии, не бы­ли ее эт­ни­чес­ким боль­ши­н­ством. С дру­гой – им­пе­рс­кая власть от­ка­за­лась от вза­и­мо­дей­ствия с об­ще­ст­вом и вся­чес­ки ме­ша­ла раз­ви­вать­ся инс­ти­ту­там са­мо­уп­рав­ле­ния. Хрис­ти­а­н­ство же, бу­ду­чи ду­хов­ной скре­пой го­су­да­р­ства, не мог­ло за­ме­нить со­бой раз­ви­тых го­ри­зон­таль­ных со­ци­аль­ных свя­зей.

Та­ким об­ра­зом, «го­су­да­р­ство тут стро­и­лось не из на­ции, а об­ра­зо­вы­ва­ло осо­бую пра­вя­щую кор­по­ра­цию чи­нов­ни­ков-по­ли­ти­ка­нов, ко­то­рые действо­ва­ли от име­ни им­пе­ра­то­ра, но в то же вре­мя са­ми соз­да­ва­ли им­пе­ра­то­ров». В ре­зуль­та­те «ви­зан­тийс­кая го­су­да­р­ствен­ность раз­ви­ла са­мый край­ний бю­рок­ра­тизм».

Опи­са­ние Ти­хо­ми­ро­вым ви­зан­тийс­кой бю­рок­ра­тии, пра­во же, зву­чит весь­ма зло­бод­нев­но: «Вмес­то то­го что­бы го­су­да­р­ство поль­зо­ва­лось в уп­рав­ле­нии со­дей­стви­ем мест­ных со­ци­аль­ных сил, го­су­да­р­ство, нап­ро­тив, сво­их чи­нов­ни­ков сде­ла­ло исп­рав­ля­ю­щи­ми долж­ность со­ци­аль­ных сил. Но раз­ни­ца при этой за­ме­не по­лу­ча­ет­ся та, что, имея свои ин­те­ре­сы в служ­бе, чи­нов­ни­че­ст­во пе­рес­та­ло быть на мес­тах сво­е­го зем­лев­ла­де­ния граж­да­на­ми, не име­ло на­доб­нос­ти за­бо­тить­ся об ин­те­ре­сах этих мест­нос­тей, об их ожив­ле­нии, со­ци­аль­ном здо­ровье и кре­пос­ти, а смот­ре­ло на них толь­ко с точ­ки зре­ния вре­мен­но­го до­хо­да и вре­мен­ной сту­пе­ни карь­е­ры. Его вли­я­ние не сох­ра­ня­ло кре­пость про­вин­ции, а раз­ла­га­ло. <…> Чи­нов­ни­ки Ви­зан­тии слу­жи­ли усерд­но го­су­да­р­ству, но гра­бить на­род не про­ти­во­ре­чи­ло их пат­ри­о­тиз­му. Их хи­ще­ния, де­зор­га­ни­за­ция всей стра­ны, про­из­во­ди­мая ими и быв­шая при­чи­ной то­го, что про­вин­ции ра­ды бы­ли ино­зем­но­му за­во­е­ва­нию, – все это об­ще­из­ве­ст­но, бы­ло это из­ве­ст­но и са­мим им­пе­ра­то­рам. Им­пе­ра­то­ры, в ко­то­рых жи­ло чувство “слу­жи­те­ля Бо­жия”, бы­ли пол­ны не­до­ве­рия к сво­им чи­нов­ни­кам. Но зна­че­ние выс­шей уп­ра­ви­тель­ной влас­ти не­у­дер­жи­мо пог­ру­жа­ло им­пе­ра­то­ра в мир бю­рок­ра­тии, де­ла­ло его не гла­вой на­ро­да, а гла­вой бю­рок­ра­тии».

Та­кая власть не мог­ла не вес­ти к дег­ра­да­ции и са­мо­го об­ще­ст­ва: «Каж­до­му на­чи­на­ло ка­зать­ся, что де­ло спра­вед­ли­вос­ти – ка­кое-то чу­жое де­ло, не ка­са­ю­ще­еся его. Пос­то­ян­ное зре­ли­ще зло­у­пот­реб­ле­ний и неп­рав­ды под­ры­ва­ло ве­ру на­ро­да в го­су­да­р­ство, разъ­е­ди­ня­ло его с го­су­да­р­ством и нрав­ствен­но. <…> Ос­та­вал­ся жив еще толь­ко иде­ал ца­ря, по­то­му что он свя­зы­вал­ся с ре­ли­ги­оз­ны­ми предс­тав­ле­ни­я­ми. Так­же и в са­мом ав­ток­ра­то­ре ре­ли­ги­оз­ное чувство, соз­на­ние мис­сии “Бо­жия слу­жи­те­ля” под­дер­жи­ва­ло го­тов­ность ох­ра­нять спра­вед­ли­вость. Но воз­мож­нос­ти на это он имел очень ма­ло. В каж­дую же ми­ну­ту ис­пы­та­ния, ко­то­рых у Ви­зан­тии бы­ло так мно­го, об­щая де­зор­га­ни­за­ция на­ции и ее ра­зоб­щен­ность с го­су­да­р­ством ска­зы­ва­лись са­мым тяж­ким об­ра­зом».

Им­пе­рия ста­ла те­рять ло­яль­ность мно­го­чис­лен­ных эт­но­сов, вхо­див­ших в ее сос­тав, и прив­ле­ка­тель­ность для эт­но­сов, жив­ших по со­се­д­ству: «Ви­зан­тийс­кая го­су­да­р­ствен­ность не прив­ле­ка­ла к се­бе эти на­ро­ды, нап­ро­тив, яв­ля­лась для них ан­ти­па­тич­ной, как си­ла толь­ко эксплу­а­ти­ру­ю­щая, но не да­вав­шая поч­ти ни­че­го и сверх то­го су­ля­щая на­род­нос­тям им­пе­рии толь­ко по­ра­бо­ще­ние чи­нов­ни­че­ст­вом. Со­ци­аль­ные си­лы вся­кой про­вин­ции, вся­кой на­род­нос­ти при вклю­че­нии в сос­тав им­пе­рии об­ре­че­ны бы­ли на за­хи­ре­ние и унич­то­же­ние. Но при та­ком ус­ло­вии са­мос­то­я­тель­но­го стрем­ле­ния быть с Ви­зан­ти­ей, вой­ти в ее сос­тав не воз­ник­ло и не мог­ло воз­ни­кать ниг­де. И вот в ре­зуль­та­те об­щая схе­ма жиз­ни им­пе­рии сос­то­я­ла в том, что им­пе­рия пос­те­пен­но умень­ша­лась, те­ря­ла об­ласть за об­ластью, на ми­ну­ту кое-что рас­ши­ря­ла, но по­том опять шла на убыль. Ко­ли­че­ст­вен­ная си­ла им­пе­рии пос­то­ян­но умень­ша­лась. И чем сла­бее ко­ли­че­ст­вен­но она ста­но­ви­лась, тем тя­же­лее де­ла­лось для на­се­ле­ния со­дер­жать груз­ную бю­рок­ра­ти­чес­кую ад­ми­ни­ст­ра­тив­ную ма­ши­ну Ви­зан­тии».

В ре­зуль­та­те им­пе­рия ока­за­лась нес­по­соб­ной за­щи­тить­ся от внеш­них опас­нос­тей – сна­ча­ла от крес­то­нос­цев, по­том от ту­рок: «Бю­рок­ра­ти­чес­кий слой по­ка­зал се­бя тем, чем он был: наск­возь прог­нив­шим. Он всег­да сме­ши­вал го­су­да­р­ство с са­мим со­бой и слу­жил го­су­да­р­ству, слу­жа се­бе. Ког­да го­су­да­р­ство ру­ши­лось, чи­нов­ни­че­ст­во по­ка­за­ло се­бя впол­не из­мен­ни­чес­ким в от­но­ше­нии на­ции. На­ция же ока­за­лась, во-пер­вых, ли­шен­ной са­мо­ма­лей­ших цент­ров ор­га­ни­за­ции, а по­то­му нес­по­соб­ной под­дер­жать го­су­да­р­ство, а, во-вто­рых, в ней про­я­вил­ся пол­ный ин­диф­фе­рен­тизм да­же к под­дер­жа­нию та­ко­го го­су­да­р­ства».

Что-то не слиш­ком все это вдох­нов­ля­ет…


 

Когда нынешняя правящая «элита» РФ шла к власти и ломала мешавшее ей советское
наследие, на ее знамени было написано: «Свобода и демократия!» Но теперь, когда
она получила все, что хотела, когда она чувствует себя полным хозяином страны,
ей оказались потребны иные лозунги. Поэтому «византизм» здесь как нельзя кстати.
Точнее, для «избранных» останется либерализм, а «византизм» – это для «быдла».

Суть де­ла

Так за­чем же тог­да нам се­год­ня нас­то­я­тель­но ре­ко­мен­ду­ют ви­зан­тизм в ка­че­ст­ве пу­те­вод­ной звез­ды, за­чем его так иде­а­ли­зи­ру­ют, раз он вы­зы­ва­ет та­кие неп­ри­ят­ные па­рал­ле­ли?

Ну, собствен­но, имен­но по­э­то­му и иде­а­ли­зи­ру­ют, что па­рал­ле­ли оче­вид­ны. Де­ло ведь, в ко­неч­ном сче­те, не в ис­то­ри­чес­кой им­пе­рии ро­ме­ев как та­ко­вой. Де­ло в ти­пе ее по­ли­ти­чес­кой сис­те­мы – вос­точ­но-дес­по­ти­чес­кой, – ко­то­рая го­раз­до древ­нее Ви­зан­тии и ею не за­кон­чи­лась. Иные «ох­ра­ни­те­ли» пред­по­чи­та­ют восх­ва­лять в ка­че­ст­ве об­раз­ца для РФ Зо­ло­тую Ор­ду. Но это по­ка что неп­ри­ем­ле­мо для боль­ши­н­ства рус­ских, все-та­ки смут­но пом­ня­щих из школь­ной прог­рам­мы что-то о Ку­ли­ко­вс­кой бит­ве. А Ви­зан­тия, не­сом­нен­но, го­раз­до бла­го­род­нее, куль­тур­нее – опять же пра­вос­ла­вие, да и Тют­чев с Ле­онть­е­вым по­со­лид­нее Ль­ва Гу­ми­ле­ва выг­ля­дят.

Кста­ти, о Ле­онть­е­ве. Для не­го Ви­зан­тия то­же не бы­ла са­мо­цен­ной, по его твор­че­ст­ву вид­но, что под­роб­нос­тя­ми ви­зан­тийс­кой ис­то­рии он осо­бен­но не ин­те­ре­со­вал­ся, ви­зан­тизм был ва­жен для не­го в ка­че­ст­ве не­ко­е­го сим­во­ли­чес­кой аль­тер­на­ти­вы не­на­ви­ст­но­му «де­мок­ра­ти­чес­ко­му прог­рес­су». По­ли­ти­чес­ки – это не­под­ко­нт­роль­ная об­ще­ст­ву ав­ток­ра­тия, ре­ли­ги­оз­но – ду­хов­ность, ко­то­рая «от­вер­га­ет вся­кую на­деж­ду на все­об­щее бла­го­де­н­ствие на­ро­дов», бу­ду­чи «силь­ней­шей ан­ти­ти­те­зой идее все­че­ло­ве­че­ст­ва в смыс­ле зем­но­го все­ра­ве­н­ства, зем­ной всес­во­бо­ды, зем­но­го все­сов­ре­ше­н­ства и все­до­воль­ства».

В дру­гих слу­ча­ях Конс­тан­тин Ни­ко­ла­е­вич с сим­па­ти­ей упо­ми­нал «не­сок­ру­ши­мую ки­тайс­кую го­су­да­р­ствен­ность», «мо­гу­чее, мис­ти­чес­кое наст­ро­е­ние Ин­дии», а так­же со­ци­а­лизм, в ко­ем он ви­дел «фе­о­да­лизм бу­ду­ще­го». В об­щем, все что угод­но, толь­ко не де­мок­ра­тия. По­хо­же, что ана­ло­гич­ная идея вла­де­ет и соз­на­ни­ем ны­неш­ней пра­вя­щей «эли­ты» РФ.

Ког­да-то, ког­да она шла к влас­ти и ло­ма­ла ме­шав­шее ей со­ве­тс­кое нас­ле­дие, на ее зна­ме­ни бы­ло на­пи­са­но: «Сво­бо­да и де­мок­ра­тия!» Но те­перь, ког­да она по­лу­чи­ла все (или поч­ти все), что хо­те­ла, ког­да она чувству­ет се­бя пол­ным хо­зя­и­ном стра­ны, ей ока­за­лись пот­реб­ны иные ло­зун­ги, го­во­ря сло­ва­ми то­го же Ле­онть­е­ва, «все су­ще­ст­вен­ные сто­ро­ны ох­ра­ни­тель­ных уче­ний»: «страх», «дис­цип­ли­на», «пре­да­ния по­кор­нос­ти», «при­выч­ка к по­ви­но­ве­нию». Все­го это­го в ли­бе­ра­лиз­ме не най­дешь. По­э­то­му «ви­зан­тизм» здесь как нель­зя кста­ти. Точ­нее, для «изб­ран­ных», ко­неч­но же, ос­та­нет­ся ли­бе­ра­лизм, а «ви­зан­тизм» – это для «быд­ла».

Вряд ли, од­на­ко, этот но­мер прой­дет ус­пеш­но.