(10 голоса, среднее 4.60 из 5)


Николай Рерих. Русская Пасха. 1924

Система координат русской цивилизации
Максим Емельянов-Лукьянчиков

Источник: альманах «Развитие и экономика», №4, сентябрь 2012, стр. 52

Максим Александрович Емельянов-Лукьянчиков –историк, журналист, путешественник, кандидат исторических наук, специалист по русской истории и истории цивилизаций Тропической Африки, автор книги «Иерархия радуги. Русская цивилизация в наследии К.Н. Леонтьева, Н.Я. Данилевского, О.А. Шпенглера, А.Д. Тойнби», автор и ведущий исторической программы «Акценты» на Радио «Радонеж» (2007–2010), постоянный автор программ «Час истины» и «Киноистория» на Первом историческом канале «365 дней ТВ» (2009–2012), участник программ, посвященных путешествиям и русской истории на Народном радио», телеканалах «Культура», РЕН ТВ, «7 ТВ», организатор и участник путешествий по России и Африке

В наш век ин­фор­ма­ции и мни­мой сво­бо­ды вы­бо­ра меж­ду раз­лич­ны­ми ре­ли­ги­оз­ны­ми, куль­тур­ны­ми и го­су­да­р­ствен­ны­ми иде­а­ла­ми обыч­ный че­ло­век те­ря­ет­ся и то­нет в этом по­то­ке ли­бо хва­та­ет­ся за бли­жай­шую коч­ку, за ко­то­рой не ви­дит под­лин­но­го мо­но­ли­та тра­ди­ции.

За семь ты­сяч лет су­ще­ст­во­ва­ния че­ло­ве­чес­ких об­ществ офор­ми­лось под­лин­ное мно­го­об­ра­зие ми­ра, сос­то­я­ще­го из са­мо­быт­ных ци­ви­ли­за­ций, у каж­дой из ко­то­рых бы­ли своя ве­ра, своя куль­ту­ра, своя го­су­да­р­ствен­ность. Нес­мот­ря на раз­но­об­ра­зие ис­то­ри­чес­ких ти­пов, каж­дый конк­рет­ный че­ло­век был твор­цом и при­над­леж­ностью конк­рет­ной тра­ди­ции и не те­рял­ся в по­ис­ках смыс­ла жиз­ни, ибо с детства на­у­чал­ся то­му, что есть хо­ро­шо, а что есть пло­хо.

Но на­чи­ная с XV ве­ка на За­па­де, а нес­коль­ко позд­нее и по все­му ми­ру (в Рос­сии – со вто­рой по­ло­ви­не XVII ве­ка) стал на­би­рать си­лу про­цесс раз­ло­же­ния тра­ди­ци­он­ных цен­нос­тей. К на­ча­лу XXI сто­ле­тия этот про­цесс нас­толь­ко рель­еф­но офор­мил­ся, что поз­во­ля­ет го­во­рить о том, что мы име­ем де­ло с из­ме­ной тра­ди­ции, ее унич­то­же­ни­ем, рав­но как и на­вя­зы­ва­ни­ем все­му ми­ру цен­нос­тей су­гу­бо не­га­тив­но­го свой­ства, ко­то­рые не толь­ко про­тив­ны хрис­ти­а­н­ству (и лю­бой тра­ди­ци­он­ной ре­ли­гии), но и пря­мо об­ма­ны­ва­ют сво­их адеп­тов.

Под ло­зун­гом «сво­бо­ды» мы идем к но­во­му рабству. Строя «на­ци­о­наль­ные го­су­да­р­ства», мы вы­ра­щи­ва­ем дик­та­ту­ру мень­ши­н­ства. Взыс­куя «хле­ба», мы по­лу­ча­ем но­вое не­ра­ве­н­ство со стро­гим расп­ре­де­ле­ние ма­те­ри­аль­ных благ. Кра­си­вые оберт­ки ли­бе­ра­лиз­ма, пле­ме­низ­ма, со­ци­а­лиз­ма и гло­баль­но­го об­ще­ст­ва прев­ра­ща­ют мир в про­ти­во­по­лож­ность все­му то­му, что бы­ло свя­то, до­ро­го и род­но на­шим пра­щу­рам на про­тя­же­нии всей ис­то­рии ми­ра.

Вся на­деж­да на пос­лед­них при­вер­жен­цев тра­ди­ции – то есть тра­ди­ци­о­на­лис­тов.

Что же та­кое – этот тра­ди­ци­о­на­лист?

Сов­ре­мен­ный тра­ди­ци­о­на­лист ра­ту­ет за мно­го­об­ра­зие ци­ви­ли­за­ций, их ре­ли­гий, куль­тур и го­су­дарств. Коль ско­ро он жи­тель рус­ской ци­ви­ли­за­ции, он – пра­вос­лав­ный хрис­ти­а­нин, предс­та­ви­тель тра­ди­ци­он­ной рус­ской куль­ту­ры и апо­ло­гет тра­ди­ци­он­ной рус­ской го­су­да­р­ствен­нос­ти.

Тра­ди­ци­о­на­лист по­ни­ма­ет, что Рос­сия не яв­ля­ет­ся ни Ев­ро­пой, ни Ази­ей, ни Ев­ра­зи­ей, ни про­дол­же­ни­ем Ви­зан­тии, ни ми­фи­чес­кой «сла­вя­нс­кой ци­ви­ли­за­ци­ей». Рос­сия – это Рос­сия, са­мо­дос­та­точ­ная рус­ская ци­ви­ли­за­ция.

Он рас­смат­ри­ва­ет вза­и­мо­от­но­ше­ния Рос­сии с Ев­ро­пой и всем ми­ром с по­зи­ций рус­ско­го на­ци­о­наль­но­го иде­а­ла и с по­зи­ций ис­то­ри­чес­кой ре­аль­нос­ти. Иде­ал и ре­аль­ность – ве­щи да­ле­ко не иден­тич­ные, в на­и­боль­шей сте­пе­ни они сов­па­ли во вто­рой по­ло­ви­не XV – пер­вой по­ло­ви­не XVII ве­ков, в эпо­ху, ко­то­рая для вся­ко­го тра­ди­ци­он­но мыс­ля­ще­го че­ло­ве­ка яв­ля­ет­ся вре­ме­нем на­и­боль­ше­го расц­ве­та Рос­сии. Тем не ме­нее тра­ди­ци­о­на­лист зна­ет и лю­бит все пе­ри­о­ды рус­ской ис­то­рии – мно­го прек­рас­но­го бы­ло и в Ки­евс­кой Ру­си, и в удель­ной Ру­си, и в им­пе­рс­кий и со­ве­тс­кий пе­ри­о­ды.

Тра­ди­ци­о­на­лист – ни ли­бе­рал и ни кон­сер­ва­тор, ни кос­мо­по­лит и ни фун­да­мен­та­лист, ни ре­а­лист и ни иде­а­лист, ни оп­ти­мист и ни пес­си­мист. Все это – вто­рич­ные, од­но­бо­кие, позд­ние де­ле­ния. У ис­то­рии всег­да два ко­ле­са. Но это не зна­чит, что он за­ни­ма­ет­ся синк­ре­тиз­мом, пы­та­ясь спла­вить в еди­ный ко­тел раз­ные уче­ния. Нет, он опи­ра­ет­ся на тра­ди­цию, ко­то­рая рас­по­ло­же­на по ту сто­ро­ну всех по­доб­ных «из­мов».


 


Лукас Ван Валькенборх. Вавилонская башня. 1595

Согласно христианской традиции России и Европы множественность цивилизаций –
множественность, образовавшаяся после вавилонского столпотворения, –
является удерживающим фактором: разность цивилизаций предохраняет мир
от губительной для исторического развития унификации.

Кро­ме то­го, для тра­ди­ци­о­на­лис­та важ­нее восх­ва­лить хо­ро­шее, чем пок­ри­ти­ко­вать пло­хое. Он боль­ше апо­ло­гет, чем кри­тик, ищет по­во­ды для вос­пе­ва­ния Рос­сии, а не для ее (или ее со­се­дей) кри­ти­ки, рав­ным об­ра­зом он стре­мит­ся об­рес­ти еди­но­мыш­лен­ни­ков, а не кри­ти­ков, дру­зей, а не вра­гов. Тра­ди­ци­о­на­лист всег­да ува­жа­ет мне­ние, от­лич­ное от его собствен­но­го, и це­нит уме­ние ар­гу­мен­ти­ро­вать та­кой иной взгляд. Он не при­ем­лет ко­вер­ка­ние рус­ско­го язы­ка, не­ло­гич­ность ре­чи и уход от от­ве­та («по­лит­кор­ре­кт­ность» и «то­ле­ра­нт­ность»).

Тра­ди­ци­о­на­лист всей сво­ей жизнью приз­ван по­ка­зать лож­ную сущ­ность та­ких яв­ле­ний, как ли­бе­раль­ная де­мок­ра­тия, пле­ме­низм, ра­сизм, ко­ло­ни­а­лизм, ру­со­фо­бия, на­цизм, со­ци­а­лизм, ком­му­низм, гло­ба­лизм, эку­ме­низм, дар­ви­низм и иже с ни­ми. Сов­ре­мен­ная ми­ро­вая ре­во­лю­ция ря­дит­ся в пест­рые и, как ей ка­жет­ся, раз­но­об­раз­ные одеж­ды, мас­ки­руя свою сущ­ность мно­ги­ми тер­ми­на­ми и иде­о­ло­ги­я­ми, пос­ле­до­ва­те­ли ко­то­рых ча­ще все­го не на­хо­дят об­ще­го язы­ка друг с дру­гом. Не на­хо­дят до тех пор, по­ка речь не за­хо­дит о тра­ди­ции как об­щем вра­ге всех этих нап­рав­ле­ний. Ибо в све­те тра­ди­ции лю­бой трез­во­мыс­ля­щий че­ло­век сра­зу ви­дит нич­тож­ность, про­ти­во­ре­чи­вость и па­губ­ность всех этих иде­о­ло­гий, они бук­валь­но ист­ле­ва­ют на гла­зах, нес­мот­ря на тон­ны книж­ной ма­ку­ла­ту­ры, те­ра­бай­ты вир­ту­аль­но­го по­то­ка, про­из­ве­ден­ные ими на ос­тан­ках мил­ли­о­нов лю­дей, ими же за­губ­лен­ных.

При­во­ди­мые ут­ве­рж­де­ния ос­но­вы­ва­ют­ся как на ре­ли­ги­оз­ных текс­тах, так и на на­уч­ных тру­дах – Свя­щен­ном Пи­са­нии и нас­ле­дии ос­но­ва­те­лей ци­ви­ли­за­ци­он­но­го под­хо­да – Конс­тан­ти­на Ле­онть­е­ва, Ни­ко­лая Да­ни­ле­вс­ко­го, Ос­валь­да Шпенг­ле­ра и Ар­ноль­да Тойн­би.

Ци­ви­ли­за­ци­он­ный под­ход и хрис­ти­а­нс­кая ис­то­ри­о­со­фия го­во­рят нам о том, что де­ле­ние ис­то­ри­чес­ко­го про­цес­са на «древ­ний», «сред­ний» и «но­вый» пе­ри­о­ды со­вер­шен­но не­це­ле­со­об­раз­но. Этот вы­вод про­ис­те­ка­ет из от­су­т­ствия ка­кой-ли­бо конк­рет­но-ис­то­ри­чес­кой ре­а­лии, ко­то­рая мог­ла бы но­сить име­но­ва­ние «че­ло­ве­че­ст­во». Вне су­гу­бо бо­гос­ло­вс­кой мыс­ли та­кое по­ня­тие яв­ля­ет­ся не бо­лее чем про­ек­ци­ей ев­ро­по­це­нт­рич­но­го соз­на­ния на со­во­куп­ность ис­то­ри­чес­ко­го бы­тия. Точ­но так же и по­ня­тие «Вос­ток» не предс­тав­ля­ет со­бой че­го-ли­бо ре­аль­но­го, но яв­ля­ет­ся все­го лишь со­во­куп­ностью все­го то­го, что нель­зя вклю­чить в по­ня­тие «За­пад», яв­ля­ю­ще­еся си­но­ни­мом ев­ро­пейс­кой ци­ви­ли­за­ции. Рос­сия же не при­над­ле­жит ни к ре­аль­ным ци­ви­ли­за­ци­ям Ви­зан­тии и Ев­ро­пы, ни к умоз­ри­тель­ным фан­то­мам «Вос­то­ка» и «сла­вя­н­ства» и яв­ля­ет­ся са­мос­то­я­тель­ным ис­то­ри­чес­ким ти­пом – рус­ской ци­ви­ли­за­ци­ей.

Ци­ви­ли­за­ция есть выс­шая ка­те­го­рия ис­то­ри­чес­ко­го про­цес­са.

Лю­бая ци­ви­ли­за­ция сос­то­ит из трех час­тей (ре­ли­гии, куль­ту­ры и го­су­да­р­ства) и пос­ле­до­ва­тель­но про­хо­дит че­рез три ста­дии ис­то­ри­чес­ко­го раз­ви­тия (пер­вич­ной прос­то­ты, цве­ту­щей слож­нос­ти и вто­рич­но­го сме­си­тель­но­го уп­ро­ще­ния).

При­ве­ден­ные предс­тав­ле­ния ос­но­ва­те­лей ци­ви­ли­за­ци­он­но­го под­хо­да ор­га­нич­ны для хрис­ти­а­нс­кой тра­ди­ции Рос­сии и Ев­ро­пы. Сог­лас­но ей мно­же­ст­вен­ность ци­ви­ли­за­ций – мно­же­ст­вен­ность, об­ра­зо­вав­ша­я­ся пос­ле ва­ви­ло­нс­ко­го стол­пот­во­ре­ния, – яв­ля­ет­ся удер­жи­ва­ю­щим фак­то­ром: раз­ность ци­ви­ли­за­ций пре­дох­ра­ня­ет мир от гу­би­тель­ной для ис­то­ри­чес­ко­го раз­ви­тия уни­фи­ка­ции.

Ле­онть­ев и Шпенг­лер на­зы­ва­ли чет­кий срок жиз­ни ци­ви­ли­за­ции – до 1200 лет. Лю­бая ци­ви­ли­за­ция ог­ра­ни­че­на во вре­ме­ни.

Коль ско­ро ис­сле­до­ва­тель опе­ри­ру­ет предс­тав­ле­ни­ем не о ми­фи­чес­кой «все­мир­ной ци­ви­ли­за­ции», а о мно­же­ст­вен­нос­ти ис­то­ри­чес­ких ми­ров, впол­не за­ко­но­мер­но об­ра­ще­ние к сос­тав­ле­нию спис­ка ци­ви­ли­за­ций, ког­да-ли­бо имев­ших мес­то в ис­то­рии. Пер­вым его сос­та­вил Да­ни­ле­вс­кий, ко­то­рый нас­чи­тал в ис­то­рии пят­над­цать ис­то­ри­чес­ких ти­пов. Это Еги­пет, Ки­тай, Ас­си­рия, Ва­ви­лон и Фи­ни­кия – как час­ти од­ной ци­ви­ли­за­ции, Хал­дея (древ­не­се­ми­тс­кий тип), Ин­дия, Иран, Ев­рейс­кий тип (объ­е­ди­ня­ю­щий в се­бе Из­ра­иль и Иу­дею), Гре­ция, Рим, Ара­вийс­кий тип (но­во­се­ми­тс­кий), Мек­си­ка, Пе­ру и Ев­ро­па (гер­ма­но-ро­ма­нс­кий тип). Кро­ме то­го, мыс­ли­тель пи­сал о «сла­вя­нс­кой ци­ви­ли­за­ции».


 


Питер Пауль Рубенс. Основание Константинополя

Русская историография и общественная мысль XIX века очень часто высмеивали,
порочили, игнорировали идеи Третьего Рима и «византизма»: симфония Церкви
и царства в Византии в их освещении превращалась в «деспотию», а византийское
искусство – в «негуманистическое мракобесие».

Сто­ит упо­мя­нуть по­ра­зи­тель­ную ил­лю­ст­ра­цию ука­зан­но­го пе­реч­ня в ви­де сво­е­об­раз­ной кар­ты, вы­са­жен­ной са­мим Да­ни­ле­вс­ким и его семь­ей на тер­ри­то­рии име­ния Мшат­ка в Кры­му. Мыс­ли­тель в ал­ле­го­ри­чес­кой фор­ме изоб­ра­зил прост­ра­н­ствен­но-вре­мен­ное по­ле ис­то­рии. В Рос­сии по­доб­ное на­чи­на­ние име­ет дав­нюю тра­ди­цию. Мож­но вспом­нить за­мы­сел «Свя­тая Свя­тых» ца­ря Бо­ри­са Го­ду­но­ва и Но­вый Ие­ру­са­лим ца­ря Алек­сея Ми­хай­ло­ви­ча и пат­ри­ар­ха Ни­ко­на. Они пе­ре­но­си­ли на рус­скую зем­лю сак­раль­ную ис­то­рию. Да­ни­ле­вс­кий то же са­мое сде­лал с ис­то­ри­ей ци­ви­ли­за­ций. Но в его име­нии по­я­ви­лись не толь­ко Пи­ра­ми­ды (еги­пе­тс­кий тип), Ка­мен­ный сад (ки­тайс­кий), Олив­ко­вый сад (гре­чес­кий), Мав­ри­та­нс­кий бас­сейн (ара­вийс­кий), но и Геф­си­ма­нс­кий сад, с од­ной сто­ро­ны, приз­ван­ный сим­во­ли­зи­ро­вать со­бой из­ра­ильс­кую ци­ви­ли­за­цию, а с дру­гой – про­дол­же­ние тра­ди­ции «пе­ре­не­се­ния» сак­раль­ной ге­ог­ра­фии (Мф. 26: 36; Мк. 14: 32). И на­ко­нец, в чис­ле дру­гих са­дов-ти­пов (не все из ко­то­рых од­ноз­нач­но ат­ри­бу­ти­ру­ют­ся – в си­лу из­ве­ст­ных со­бы­тий на­ча­ла XX ве­ка име­ние бы­ло раз­ру­ше­но) при­су­т­ству­ет фон­тан «Клю­че­вой ис­точ­ник», ко­то­рый действи­тель­но яв­ля­ет­ся клю­чом к этой ком­по­зи­ции. В свое вре­мя Да­ни­ле­вс­кий, за­кан­чи­вая в Мшат­ке кни­гу «Рос­сия и Ев­ро­па», по­мес­тил в кон­це сво­е­го тру­да сти­хот­во­ре­ние Алек­сея Хо­мя­ко­ва «Ключ». Сти­хот­во­ре­ние бы­ло приз­ва­но сим­во­ли­зи­ро­вать ту «сла­вя­нс­кую ци­ви­ли­за­цию», за­рож­де­ния ко­то­рой ча­ял мыс­ли­тель. Не­у­ди­ви­тель­но, что по­ток ми­ро­вой ис­то­рии пос­ре­д­ством это­го рус­ско­го клю­ча про­бил­ся и на бла­го­дат­ной крымс­кой зем­ле – в име­нии ос­но­ва­те­ля ци­ви­ли­за­ци­он­но­го под­хо­да Да­ни­ле­вс­ко­го.

Ле­онть­ев пос­вя­тил это­му воп­ро­су мень­ше вре­ме­ни: оз­на­ко­мив­шись со спис­ком Да­ни­ле­вс­ко­го, он сог­ла­сил­ся с его со­дер­жа­ни­ем, до­ба­вив лишь две ци­ви­ли­за­ции. При этом ес­ли вы­де­ле­ние ли­дийс­ко­го ти­па ни­как не бы­ло им обос­но­ва­но, то ви­зан­тийс­кой ци­ви­ли­за­ции он пос­вя­тил не­ма­ло мес­та в сво­их ис­сле­до­ва­ни­ях. Од­на­ко его предс­тав­ле­ния о «рус­ском ви­зан­тиз­ме» за­час­тую не­вер­но ин­те­рп­ре­ти­ру­ют­ся ис­сле­до­ва­те­ля­ми, го­во­ря­щи­ми о Рос­сии как час­ти уже не ев­ро­пейс­кой или «сла­вя­нс­кой» ци­ви­ли­за­ции, но как час­ти Ви­зан­тии. Ос­та­но­вим­ся на этом воп­ро­се под­роб­нее.

В ис­сле­до­ва­тельс­кой ли­те­ра­ту­ре уже не раз от­ме­ча­лась яв­ная не­а­дек­ват­ность об­ра­за Ви­зан­тии. Об­ра­за, ха­рак­тер­но­го для ев­ро­пейс­ких эпох «Воз­рож­де­ния» и «Прос­ве­ще­ния». Тог­да, по сло­вам Юрия Анд­ро­но­ва, Алек­са­нд­ра Мя­чи­на и Алек­са­нд­ра Ши­ри­нян­ца, за «Ви­зан­ти­ей» и про­из­вод­ны­ми от нее тер­ми­на­ми «проч­но зак­ре­пил­ся ста­тус бран­но­го сло­ва, яв­ляв­ше­го­ся си­но­ни­мом <…> не­ве­же­ст­ва, ту­пос­ти, отс­та­лос­ти, ли­це­ме­рия и ко­ва­р­ства в по­ли­ти­ке, нес­во­бо­ды, рабства и по­кор­нос­ти лич­нос­ти». «Бла­го­да­ря» про­ев­ро­пейс­ко­му по­зи­ци­о­ни­ро­ва­нию рус­ской на­у­ки XVIII – пер­вой по­ло­ви­ны XIX ве­ков та­кое предс­тав­ле­ние об им­пе­рии ро­ме­ев пе­ре­ко­че­ва­ло не толь­ко в на­уч­ную, но и в об­ще­ст­вен­ную мысль Рос­сии, где сох­ра­ни­лось, нес­мот­ря на фор­ми­ро­ва­ние и расц­вет рус­ско­го ви­зан­ти­но­ве­де­ния, во мно­гом до се­го дня.

По­э­то­му рус­ская ис­то­ри­ог­ра­фия и об­ще­ст­вен­ная мысль XIX ве­ка очень час­то выс­ме­и­ва­ли, по­ро­чи­ли, иг­но­ри­ро­ва­ли идеи Треть­е­го Ри­ма и «ви­зан­тиз­ма»: сим­фо­ния Церк­ви и царства в Ви­зан­тии в их ос­ве­ще­нии прев­ра­ща­лась в «дес­по­тию», а ви­зан­тийс­кое – сплошь цер­ков­ное – ис­ку­с­ство – в «не­гу­ма­нис­ти­чес­кое мра­ко­бе­сие». Здесь с Алек­са­нд­ром Гер­це­ном («ви­зан­ти­низм – это ста­рость, ус­та­лость, без­ро­пот­ная по­кор­ность аго­нии»), Пет­ром Ча­ада­е­вым («путь Ви­зан­тии – это путь заб­ве­ния, оди­но­че­ст­ва и отс­та­лос­ти») и Вла­ди­ми­ром Со­ловь­е­вым («урод­ли­вое и гни­лое зда­ние Ви­зан­тийс­кой им­пе­рии раз­ру­ше­но», эта фра­за глу­бо­ко воз­му­ти­ла Ле­онть­е­ва), как это ни уди­ви­тель­но, со­ли­дар­ны Иван Ак­са­ков, Петр Ас­тафь­ев, Ми­ха­ил Кат­ков, Алек­сандр Ки­ре­ев. И да­же, нес­мот­ря на не­из­ме­ри­мо бо­лее зна­чи­тель­ную ис­точ­ни­ко­вую фун­ди­ро­ван­ность сов­ре­мен­ной на­у­ки, Ге­ор­гий Лю­ба­рс­кий («Ви­зан­тия, за­им­ство­вав си­лу Вос­то­ка, са­ма не по­гиб­ла, но ос­та­лась бесп­лод­ной»).


 

Ле­онть­ев имел воз­мож­ность, бла­го­да­ря дип­ло­ма­ти­чес­кой служ­бе, что на­зы­ва­ет­ся, на мес­те оз­на­ко­мить­ся с ви­зан­тийс­ким нас­ле­ди­ем в Гре­ции и на Бал­ка­нах. По­э­то­му его очень силь­но за­де­ло от­су­т­ствие в спис­ке ци­ви­ли­за­ций Да­ни­ле­вс­ко­го Ви­зан­тии. Са­мос­то­я­тель­ный в дру­гих сво­их вы­во­дах, Да­ни­ле­вс­кий пос­та­вил ри­то­ри­чес­кий для сво­е­го вре­ме­ни воп­рос о Ви­зан­тии: «С лиш­ком ты­ся­чу лет про­жи­ла она пос­ле от­де­ле­ния от сво­ей римс­кой, за­пад­ной сест­ры; ка­ким же прог­рес­сом оз­на­ме­но­ва­лась ее жизнь пос­ле пос­лед­не­го ве­ли­ко­го де­ла эл­ли­нс­ко­го на­ро­да – ут­ве­рж­де­ния пра­вос­лав­ной хрис­ти­а­нс­кой дог­ма­ти­ки?» То есть мыс­ли­тель не предп­ри­нял по­пыт­ки уй­ти от об­ще­ст­вен­но­го штам­па.

По­хо­жим об­ра­зом обс­то­ит де­ло и с ин­те­рп­ре­та­ци­ей ле­онть­е­вс­ко­го «ви­зан­тиз­ма», ко­то­рый – без ма­лей­шей ог­ляд­ки на сов­ре­мен­ную Ле­онть­е­ву ис­то­ри­ог­ра­фию (и на ха­рак­тер мыш­ле­ния са­мо­го Конс­тан­ти­на Ни­ко­ла­е­ви­ча) – до­во­дит­ся до аб­сур­да в «но­вой вер­сии уче­ния о Треть­ем Ри­ме». Ле­онть­ев-де, в про­ти­во­по­лож­ность стар­цу Фи­ло­фею, ве­рил не в Моск­ву – Тре­тий Рим, а в не­об­хо­ди­мость об­нов­ле­ния рус­ски­ми и гре­ка­ми Вто­ро­го Ри­ма, то есть Ви­зан­тии. В по­доб­ных ин­те­рп­ре­та­ци­ях со­вер­шен­но иг­но­ри­ру­ет­ся тот факт, что ввес­ти этот тер­мин Ле­онть­е­ва по­бу­ди­ли сов­ре­мен­ные ему ре­а­лии. Во-пер­вых, огуль­ное пос­рам­ле­ние Ви­зан­тии в Ев­ро­пе и ев­ро­пе­и­зи­ро­ван­ной мыс­ли Рос­сии, во-вто­рых, не­у­ем­ное – чис­то эт­ни­чес­кое – восх­ва­ле­ние «сла­вя­нс­кой идеи». Вот что пи­сал о тер­ми­не «ви­зан­тизм» сам Ле­онть­ев в пись­ме к от­цу Ио­си­фу Фу­де­лю: «Это сло­во “ви­зан­тизм” упот­реб­ле­но мною изо всех ста­тей мо­их толь­ко в од­ной (“Ви­зан­тизм и Сла­вя­н­ство”); опа­са­ясь (тог­да, в 72–73 гг.) ка­ких-то ту­ман­ных и об­ман­чи­вых ли­бе­раль­но-сла­вя­нс­ких нов­шеств на ста­рой гре­ко-рос­сийс­кой цер­ков­ной поч­ве, я за­хо­тел по­яс­нее ука­зать на то, что да­же и по­ми­мо сфе­ры лич­ной ве­ры то­го или дру­го­го из нас, пра­вос­ла­вие (гре­ко-ви­зан­тий­ца­ми раз­ви­тое) име­ет для Рос­сии и куль­тур­но-го­су­да­р­ствен­ное зна­че­ние (прос­ве­ти­тель­ное, обо­соб­ля­ю­щее и ут­ве­рж­да­ю­щее). И толь­ко! Пос­ле это­го я ниг­де ни ра­зу не го­во­рил “ви­зан­тизм” (по­и­щи­те-ка!), а всег­да уже го­во­рил “Пра­вос­ла­вие”, “Са­мо­дер­жа­вие” и т.д.»

Все значительное в истории выковывалось в ходе осуществления стратегии
«иосифлянства» – за счет устроения человеком не только окружающего мира,
но в первую очередь самого себя. Стратегии же прогрессизма и хилиазма,
напротив, приводят к регрессу и деградации.

По­э­то­му бы­ло бы су­щей нас­меш­кой ис­то­рии, со­вер­шен­ным не­по­ни­ма­ни­ем ду­ха ле­онть­е­вс­кой ис­то­ри­о­со­фии восп­ри­ни­мать его «ви­зан­тизм» как конс­та­та­цию «не­са­мос­то­я­тель­нос­ти» Рос­сии, ее «вто­ро­со­рт­нос­ти» или не­кой «не­важ­нос­ти» по срав­не­нию с са­мой Ви­зан­ти­ей. Нап­ро­тив, ес­ли бы вдруг кто-то из сов­ре­мен­ни­ков Ле­онть­е­ва так про­ник­ся его иде­я­ми, что за­го­во­рил бы о рус­ской об­лас­ти ви­зан­тийс­кой ци­ви­ли­за­ции, Ле­онть­ев (как и в слу­чае со «сла­вя­нс­кой» и «ту­ра­нс­кой» ци­ви­ли­за­ци­я­ми) сра­зу бы об­ра­тил вни­ма­ние на ев­ро­пейс­кие свя­зи Ру­си. Во всем не­об­хо­ди­ма гар­мо­ния, стра­те­гия зо­ло­той се­ре­ди­ны, по­э­то­му-то он иног­да поз­во­лял се­бе де­лать ак­цент боль­ше на ви­зан­тийс­кос­ти Рос­сии, чем на ее сла­вя­нс­кос­ти: «Умень­шат­ся толь­ко на­ши лжес­ла­вя­нс­кие пре­тен­зии; на­ше куль­тур­но-на­ци­о­наль­ное соз­на­ние при­мет толь­ко с этой сто­ро­ны бо­лее пра­виль­ное и доб­ро­со­ве­ст­ное нап­рав­ле­ние».

Ле­онть­ев дос­той­но от­ве­тил на воп­рос Да­ни­ле­вс­ко­го о том, чем бы­ла бо­га­та жизнь Ви­зан­тии, не толь­ко вы­де­лив Ви­зан­тию в от­дель­ную ци­ви­ли­за­цию, но и опи­сав вы­со­кий уро­вень раз­ных ее сос­тав­ля­ю­щих. Имея гре­чес­кие, римс­кие и из­ра­ильс­кие кор­ни сво­ей на­ци­о­наль­ной идеи, эта ци­ви­ли­за­ция спло­ти­ла их в еди­ном по­ры­ве и на их ба­зе соз­да­ла слож­ную, ве­ли­че­ст­вен­ную и оду­хот­во­рен­ную ком­по­зи­цию ре­ли­ги­оз­ной, куль­тур­ной и го­су­да­р­ствен­ной сос­тав­ля­ю­щих ее ци­ви­ли­за­ции. Мыс­ли­тель рас­смат­ри­вал «ви­зан­тизм» в пер­вую оче­редь как идею, ос­но­ван­ную на пра­вос­ла­вии, то есть хрис­ти­а­н­стве «с оп­ре­де­лен­ны­ми чер­та­ми, от­ли­ча­ю­щи­ми его от за­пад­ных Церк­вей, от ере­сей и рас­ко­лов». Всле­д­ствие это­го ви­зан­тийс­кий иде­ал чужд «край­не пре­у­ве­ли­чен­но­му по­ня­тию о зем­ной лич­нос­ти че­ло­ве­чес­кой, ко­то­рое вне­се­но в ис­то­рию гер­ма­нс­ким фе­о­да­лиз­мом». Чужд он и хи­ли­аз­му – «вся­кой на­деж­де на все­об­щее бла­го­де­н­ствие на­ро­дов». А по­то­му «он есть силь­ней­шая ан­ти­те­за идее все­че­ло­ве­че­ст­ва в смыс­ле зем­но­го все­ра­ве­н­ства, зем­ной всес­во­бо­ды, зем­но­го все­со­вер­ше­н­ства и все­до­воль­ства». «Ви­зан­тизм» в го­су­да­р­стве, не­сом­нен­но, оз­на­ча­ет ие­рар­хию, а в куль­ту­ре – весь­ма яс­ные предс­тав­ле­ния об эс­те­ти­ке, ис­ку­с­стве, на­у­ке, мо­дах, обы­ча­ях, вку­сах и одеж­дах. Ле­онть­ев пи­сал о бо­га­той ли­те­ра­ту­ре (ис­то­ри­чес­кой, фи­ло­со­фс­кой, дог­ма­ти­чес­кой, бо­гос­лу­жеб­ной, нрав­ствен­но-ас­ке­ти­чес­кой), не­под­ра­жа­е­мых и не­до­ся­га­е­мых об­раз­цах ис­ку­с­ства – свя­той Со­фии, ико­но­пи­си Пан­се­ли­на, бес­чис­лен­ных цер­ков­ных пес­но­пе­ни­ях, «ко­и­ми ог­ла­ша­ют­ся и – как мож­но ве­рить – до кон­ца ми­ра бу­дут ог­ла­шать­ся во всей все­лен­ной пра­вос­лав­ные хра­мы», ха­рак­те­ри­зуя все это как «в выс­шей сте­пе­ни са­мо­род­ное, ори­ги­наль­ное, но­вое». А по­то­му ве­ли­чай­шее зна­че­ние ви­зан­тийс­кой ци­ви­ли­за­ции для Ле­онть­е­ва бы­ло оче­вид­ным. По сло­вам Ва­ди­ма Ко­жи­но­ва, «как раз тог­да, ког­да Ле­онть­ев пи­сал эти стро­ки, дос­тиг­ли сво­ей на­уч­ной зре­лос­ти вы­да­ю­щи­е­ся твор­цы рус­ско­го ви­зан­ти­но­ве­де­ния». Пуб­ли­цист имел в ви­ду ака­де­ми­ков Ва­си­лия Ва­силь­е­вс­ко­го, Фе­до­ра Ус­пе­нс­ко­го, Ни­ко­ди­ма Кон­да­ко­ва, «тру­ды ко­то­рых подт­ве­рж­да­ли пол­ную пра­во­ту Ле­онть­е­ва».

Та идея, ко­то­рую Ле­онть­ев обоз­на­чил как «ви­зан­тизм», яв­ля­ет­ся тем, бла­го­да­ря че­му Рос­сия ста­ла Треть­им Ри­мом. Суть этой идеи не толь­ко в пре­ем­ствен­нос­ти по от­но­ше­нию к им­пе­рии ро­ме­ев, но и в са­мо­быт­нос­ти Рос­сии.

Весь­ма схо­жая с ле­онть­е­вс­кой кон­цеп­ция «ви­зан­тийс­ко­го нас­ле­дия Рос­сии» про­фес­со­ра ви­зан­тийс­ко­го и сов­ре­мен­но­го гре­чес­ко­го язы­ка, ис­то­рии и куль­ту­ры Лон­до­нс­ко­го уни­вер­си­те­та Тойн­би бы­ла про­дик­то­ва­на от­лич­ным зна­ни­ем ис­то­рии. И это его убеж­де­ние очень не пон­ра­ви­лось все­воз­мож­ным сто­рон­ни­кам «об­ще­че­ло­ве­чес­кой ци­ви­ли­за­ции».


 


Николай Неврев. Опричники. Ранее 1904

За спадом, который начинается в момент надлома цивилизации (в России это
опричнина, а затем и Смутное время), следует оживление, совпадающее
с основанием империи. Акценты с внутренних процессов переносятся
на внешние (включая культурное, военное и хозяйственное завоевания).

Та­ким об­ра­зом, как «ан­тис­ла­вя­нс­кая» часть нас­ле­дия Ле­онть­е­ва приз­ва­на про­де­мо­н­стри­ро­вать са­мо­быт­ность Рос­сии, точ­но так же, пи­сал он, и вся­кая за­щи­та рус­ско­го ци­ви­ли­за­ци­он­но­го иде­а­ла, слу­же­ние ему «есть в мо­их гла­зах слу­же­ние мо­е­му же иде­а­лу, мо­е­му гре­ко-рос­си­я­н­ству, мо­е­му “ви­зан­тиз­му”».

Возв­ра­ща­ясь к пе­реч­ню ци­ви­ли­за­ций, от­ме­тим, что че­рез пол­ве­ка пос­ле Ле­онть­е­ва Шпенг­лер сос­та­вил свой спи­сок, в ко­то­рый внес две­над­цать ци­ви­ли­за­ций – еги­пе­тс­кую, ки­тайс­кую, ва­ви­ло­нс­кую, ин­дийс­кую, ан­тич­ную (она же «апол­ло­ни­чес­кая», или «гре­ко-римс­кая»), арабс­кую (позд­нее – «ма­ги­чес­кая», или «ви­зан­тийс­ко-арабс­кая»), за­пад­ную («фа­ус­то­вс­кую»), майя­нс­кую, пер­си­дс­кую, хеттскую, ке­чу­а­нс­кую (инкскую) и рус­скую («си­би­рс­ко-рус­скую»). Пос­лед­няя, в от­ли­чие от ос­таль­ных, мыс­ли­лась им ско­рее как ци­ви­ли­за­ция бу­ду­ще­го.

На­и­бо­лее пло­дот­вор­но над сос­тав­ле­ни­ем спис­ка ци­ви­ли­за­ций по­ра­бо­тал Тойн­би. В его пер­во­на­чаль­ный сос­тав вхо­ди­ли Ви­зан­тия («пра­вос­лав­но-хрис­ти­а­нс­кая» ци­ви­ли­за­ция, рас­по­ло­жен­ная в Юго-Вос­точ­ной Ев­ро­пе и Рос­сии), ис­ла­мс­кая ци­ви­ли­за­ция (сос­ре­до­то­чен­ная – по ди­а­го­на­ли – че­рез Се­вер­ную Аф­ри­ку и Сред­ний Вос­ток от Ат­лан­ти­чес­ко­го оке­а­на до Ве­ли­кой ки­тайс­кой сте­ны), Ин­дия, даль­не­вос­точ­ная ци­ви­ли­за­ция, а так­же две мно­го­сос­тав­ные ци­ви­ли­за­ции. В пер­вую уче­ный вклю­чил мо­но­фи­зи­тов Ар­ме­нии, Ме­со­по­та­мии, Абис­си­нии и Егип­та, нес­то­ри­а­нс­ких хрис­ти­ан Кур­дис­та­на и Ма­ла­ба­ра, а так­же ев­ре­ев и пар­сов. Во вто­рую – Ти­бет, Мон­го­лию, Цей­лон, Бир­му, Та­и­ланд и джай­нов Ин­дии.

Не­ко­то­рые из наз­ван­ных ци­ви­ли­за­ций вклю­ча­ют в се­бя це­лый ряд ми­ров, на сом­ни­тель­ных ос­но­ва­ни­ях вне­сен­ных в сос­тав­ные ти­пы. Не­у­ди­ви­тель­но, что впос­ле­д­ствии анг­лийс­кий ис­то­рик как ми­ни­мум дваж­ды ви­до­из­ме­нял спи­сок. Вна­ча­ле он вы­рос до де­вят­над­ца­ти, а за­тем – до двад­ца­ти од­ной ци­ви­ли­за­ции. Сю­да вош­ли еги­пе­тс­кий, андский, ки­тайс­кий, ми­нойс­кий, шу­ме­рс­кий, майя­нс­кий, си­рийс­кий, индский, хеттский, эл­ли­нс­кий, за­пад­ный, пра­вос­лав­ный в Рос­сии, даль­не­вос­точ­ный в Ко­рее и Япо­нии, пра­вос­лав­ный ос­нов­ной в Ви­зан­тии, даль­не­вос­точ­ный ос­нов­ной, иранс­кий, арабс­кий, ин­ду­и­с­тский, мек­си­ка­нс­кий, юка­та­нс­кий и ва­ви­ло­нс­кий ис­то­ри­чес­кие ти­пы. При этом ис­то­рик не иск­лю­чал, что при­ми­тив­ных об­ществ зна­чи­тель­но боль­ше, при­во­дя в ка­че­ст­ве при­ме­ра ис­сле­до­ва­ния за­пад­ных ант­ро­по­ло­гов Хоб­га­у­за, Уэ­ле­ра и Гинз­бер­га, ко­то­рые в 1915 го­ду, да­же ог­ра­ни­чив се­бя толь­ко те­ми об­ще­ст­ва­ми, све­де­ния о ко­то­рых дос­то­вер­ны, сос­та­ви­ли спи­сок по­ряд­ка 650 та­ких об­ществ. Од­на­ко, пи­сал Тойн­би, «срав­ни­вать ци­ви­ли­за­цию с при­ми­тив­ным об­ще­ст­вом – это все рав­но что срав­ни­вать сло­на с кро­ли­ком. <…> Жизнь при­ми­тив­ных об­ществ, по­доб­но жиз­ни кро­ли­ков, час­то за­вер­ша­ет­ся на­силь­ствен­ной смертью, что осо­бен­но не­из­беж­но при их встре­че с ци­ви­ли­за­ци­я­ми». По­э­то­му при срав­не­нии ци­ви­ли­за­ций с при­ми­тив­ны­ми об­ще­ст­ва­ми пер­вых ока­зы­ва­ет­ся не­со­пос­та­ви­мо мень­ше. Уче­ный де­лал вы­вод, что «бо­лее де­таль­ный ана­лиз вскро­ет зна­чи­тель­но мень­шее чис­ло пол­ностью не­за­ви­си­мых ци­ви­ли­за­ций – око­ло де­ся­ти». И хо­тя впос­ле­д­ствии Тойн­би вновь рас­ши­рил свой спи­сок – до трид­ца­ти се­ми ци­ви­ли­за­ций, – его ис­сле­до­ва­ния поз­во­ля­ют сде­лать вы­вод, что ис­то­рию пе­ред веч­ностью предс­тав­ля­ет ог­ра­ни­чен­ное чис­ло ис­то­ри­чес­ких ти­пов – от де­ся­ти до двад­ца­ти. Это сог­ла­су­ет­ся с мне­ни­я­ми Да­ни­ле­вс­ко­го, Ле­онть­е­ва и Шпенг­ле­ра. Та­ким об­ра­зом, ди­на­ми­ка, ха­рак­те­ри­зу­ю­щая сос­тав­ле­ние пе­реч­ня ци­ви­ли­за­ций, по­ка­за­ла, что хо­тя ос­но­ва­те­ли ци­ви­ли­за­ци­он­но­го под­хо­да, жив­шие в XIX ве­ке, и не име­ли еще мно­гих зна­ний (ска­жем, о ци­ви­ли­за­ци­ях Ме­зо­а­ме­ри­ки), тем не ме­нее они вер­но оп­ре­де­ли­ли сос­тав пе­реч­ня ци­ви­ли­за­ций, что бы­ло до­ка­за­но ис­сле­до­ва­ни­я­ми Тойн­би, тру­ды ко­то­ро­го на по­ря­док бо­лее фун­ди­ро­ва­ны в ис­точ­ни­ко­вед­чес­ком пла­не.

Что ка­са­ет­ся сов­ре­мен­но­го сос­то­я­ния спис­ка, то он так­же не­силь­но от­ли­ча­ет­ся от пер­во­на­чаль­но­го. Нап­ри­мер, ев­ро­пейс­кие уче­ные нас­чи­ты­ва­ют ли­бо шест­над­цать до­ка­зан­ных и во­семь ве­ро­ят­ных ис­то­ри­чес­ких ти­пов (Ке­ролл Ку­иг­ли), ли­бо по­ряд­ка две­над­ца­ти (Фи­липп Бэг­би), де­вя­ти (Фер­нан Бро­дель) или се­ми (Золт Рос­то­ва­ни). Мэтью Мел­ко так­же под­ме­ча­ет две­над­цать ци­ви­ли­за­ций. Сре­ди них семь ушед­ших – ме­со­по­та­мс­кую, еги­пе­тс­кую, критс­кую, клас­си­чес­кую (то есть гре­ко-римс­кую), ви­зан­тийс­кую, цент­раль­но­а­ме­ри­ка­нс­кую и андскую. И пять жи­вых – ки­тайс­кую, японс­кую, ин­дийс­кую, ис­ла­мс­кую и за­пад­ную.

На мой взгляд, в сов­ре­мен­ном ми­ре мож­но го­во­рить о сле­ду­ю­щих жи­вых ци­ви­ли­за­ци­ях – рус­ской, за­пад­ной (вклю­чая Се­вер­ную и Юж­ную Аме­ри­ку, ЮАР, Япо­нию, Австра­лию), ки­тайс­кой, ин­дийс­кой. В Азии и Аф­ри­ке сох­ра­ни­лись ви­до­из­ме­нен­ные ос­тат­ки нес­коль­ких не­ког­да ве­ли­ких ци­ви­ли­за­ций – на тер­ри­то­рии сов­ре­мен­ных Ира­на, Эфи­о­пии, Ма­ли, Ни­ге­рии, Уган­ды, Зим­баб­ве и дру­гих стран.

Об­ра­тим­ся к ос­нов­ным за­ко­но­мер­нос­тям раз­ви­тия ци­ви­ли­за­ций.


 


Илья Репин. Торжественное заседание Государственного совета 7 мая 1901 года в честь столетнего юбилея. 1904

К концу империи знать вырождается. Власть начинает восприниматься
как узурпированная и утратившая свою сакральность. Империя всегда
величественна, могущественна, впечатляет своим размахом,
но неизменно терпит крах.

Са­мым зна­чи­тель­ным сти­му­лом, ока­зы­ва­ю­щим со­дей­ствие их раз­ви­тию, яв­ля­ет­ся «сти­мул стра­да­ния», фор­му­ли­ру­ю­щий­ся как предс­тав­ле­ние о том, что неб­ла­гоп­ри­ят­ные обс­то­я­тель­ства («вы­зо­вы» Тойн­би) спо­со­б­ству­ют рос­ту. И на­о­бо­рот: удоб­ные ге­ог­ра­фи­чес­кие и кли­ма­ти­чес­кие обс­то­я­тель­ства ока­зы­ва­ют­ся не толь­ко не спо­со­б­ству­ю­щи­ми раз­ви­тию, но в из­ве­ст­ной ме­ре ему пре­пя­т­ству­ю­щи­ми. По­доб­ная конс­та­та­ция не яв­ля­ет­ся при­зы­вом к ис­ку­с­ствен­но­му соз­да­нию труд­ных ус­ло­вий су­ще­ст­во­ва­ния, но го­во­рит о том, что все зна­чи­тель­ное в ис­то­рии вы­ко­вы­ва­лось в хо­де осу­ще­с­твле­ния стра­те­гии «ио­сиф­ля­н­ства» – за счет уст­ро­е­ния че­ло­ве­ком не толь­ко ок­ру­жа­ю­ще­го ми­ра, но в пер­вую оче­редь са­мо­го се­бя. Стра­те­гии же прог­рес­сиз­ма и хи­ли­аз­ма, нап­ро­тив, при­во­дят к рег­рес­су и дег­ра­да­ции. При этом «сти­мул стра­да­ния» со­пу­т­ству­ет не толь­ко про­цес­су рос­та, но и раз­ло­же­нию. В од­ном слу­чае он ини­ци­иру­ет раз­ви­тие, тог­да как в дру­гом слу­чае спо­со­б­ству­ет рег­рес­су.

Все ког­да-ли­бо су­ще­ст­во­вав­шие ци­ви­ли­за­ции про­хо­ди­ли обыч­но че­рез три пе­ри­о­да раз­ви­тия. Хо­тя эта схе­ма отк­ры­та в сто­ро­ну уве­ли­че­ния ко­ли­че­ст­ва пе­ри­о­дов раз­ви­тия, ко­то­рые, од­на­ко, но­сят уже под­чи­нен­ный ха­рак­тер, а по­то­му име­ну­ют­ся так­та­ми. Так, тре­тий пе­ри­од – пе­ри­од сме­ше­ния – име­ет три так­та – им­пе­рс­кий, ли­бе­раль­ный и це­за­ри­а­нс­кий.

За спа­дом, ко­то­рый на­чи­на­ет­ся в мо­мент над­ло­ма ци­ви­ли­за­ции (в Рос­сии это оп­рич­ни­на, а за­тем и Смут­ное вре­мя), сле­ду­ет ожив­ле­ние, сов­па­да­ю­щее с ос­но­ва­ни­ем им­пе­рии (пер­вый такт треть­е­го пе­ри­о­да). Ак­цен­ты с внут­рен­них про­цес­сов пе­ре­но­сят­ся на внеш­ние (вклю­чая куль­тур­ное, во­ен­ное и хо­зяй­ствен­ное за­во­е­ва­ния). К кон­цу им­пе­рии знать вы­рож­да­ет­ся. Власть на­чи­на­ет восп­ри­ни­мать­ся как узур­пи­ро­ван­ная и ут­ра­тив­шая свою сак­раль­ность. Им­пе­рия всег­да ве­ли­че­ст­вен­на, мо­гу­ще­ст­вен­на, впе­чат­ля­ет сво­им раз­ма­хом, но не­из­мен­но тер­пит крах.

На сме­ну им­пе­рс­кос­ти при­хо­дит ли­бе­раль­ность (вто­рой такт), ко­то­рая предс­тав­ля­ет со­бой по­пыт­ку возв­ра­та от внеш­не­го рас­ши­ре­ния к внут­рен­не­му со­вер­ше­н­ство­ва­нию. Од­на­ко тра­ге­дия этой по­пыт­ки за­ло­же­на в из­на­чаль­ном ее ос­но­ва­нии – вы­де­ле­нии из об­ще­го кон­те­кс­та по­ня­тия «сво­бо­да». По­ня­тия, восп­ри­ня­то­го как ос­во­бож­де­ние от тра­ди­ции, дис­цип­ли­ны и ие­рар­хии. Там, где рань­ше бы­ла ве­ли­че­ст­вен­ность, на­рож­да­ет­ся иде­ал ус­ред­нен­нос­ти, ко­то­рый, бу­ду­чи до­ве­ден­ным до пре­дель­ной точ­ки, вы­зы­ва­ет к жиз­ни це­за­ризм (тре­тий такт), нас­ле­ду­ю­щий жест­кое внеш­нее оформ­ле­ние им­пе­рии и нет­ра­ди­ци­он­ную сущ­ность ли­бе­ра­лиз­ма. Это об­рат­ная перс­пек­ти­ва тра­ди­ции: ци­ви­ли­за­ция за­кан­чи­ва­ет­ся ис­ка­же­ни­ем все­го то­го, что ха­рак­те­ри­зо­ва­ло ее за­рож­де­ние и расц­вет, – па­ро­ди­ей на ду­хов­ность, па­ро­ди­ей на куль­ту­ру, па­ро­ди­ей на го­су­да­р­ствен­ность.

Вос­поль­зо­вав­шись за­ко­на­ми раз­ви­тия, вы­яв­лен­ны­ми ос­но­ва­те­ля­ми ци­ви­ли­за­ци­он­но­го под­хо­да, сле­ду­ет об­ра­тить­ся к пе­ри­о­ди­за­ции рус­ской ис­то­рии. Рус­ский расц­вет на­чи­на­ет­ся во вто­рой по­ло­ви­не XV ве­ка, в пе­ри­од зак­реп­ле­ния цер­ков­ной и го­су­да­р­ствен­ной са­мос­то­я­тель­нос­ти Ру­си, пос­ле Фер­ра­ро-Фло­рен­тийс­кой унии и зах­ва­та Конс­тан­ти­но­по­ля, ко­то­рые да­ли пра­во Рос­сии окон­ча­тель­но при­нять на се­бя ви­зан­тийс­кое нас­ле­дие.

Окон­ча­ние пе­ри­о­да расц­ве­та при­хо­дит­ся на вре­мя цер­ков­но­го рас­ко­ла, про­ти­вос­то­я­ния ос­нов­ных те­че­ний об­ще­ст­вен­ной мыс­ли се­ре­ди­ны XVII ве­ка – гре­ко­фи­лов, ста­ро­ве­ров и ла­ти­нян. И хо­тя ос­тат­ки цве­ту­щей слож­нос­ти еще наб­лю­да­ют­ся при пер­вых Ро­ма­но­вых, тем не ме­нее это уже ру­ди­мен­ты тра­ди­ци­он­ной Ру­си.

Для ха­рак­те­рис­ти­ки рус­ской цве­ту­щей слож­нос­ти прин­ци­пи­аль­но важ­на идея Треть­е­го Ри­ма, ко­то­рая ес­те­ст­вен­на и ор­га­нич­на в си­лу од­нов­ре­мен­нос­ти ис­то­ри­чес­ко­го бы­тия Ви­зан­тии и Рос­сии. Эта ес­те­ст­вен­ность мо­жет быть про­де­мо­н­стри­ро­ва­на на при­ме­ре то­го, как про­ис­хо­ди­ла рус­ская реф­лек­сия: сна­ча­ла гре­ки ста­ли име­но­вать Моск­ву «царству­ю­щим гра­дом», а рус­ско­го ве­ли­ко­го кня­зя «ца­рем», а за­тем уже и Рос­сия приз­на­ла свой вы­со­кий ста­тус.

При этом важ­но по­ни­мать, что са­мо­быт­ность рус­ской ци­ви­ли­за­ции оп­ре­де­ля­ет­ся не тем, что она нас­ле­до­ва­ла Ви­зан­тии. Нап­ро­тив, воз­мож­ность го­во­рить о ви­зан­тийс­ком нас­ле­дии воз­ник­ла лишь тог­да, ког­да Рос­сия ста­ла са­мо­быт­ной ду­хов­ной, куль­тур­ной и го­су­да­р­ствен­ной еди­ни­цей ис­то­рии – та­ким ис­то­ри­чес­ким ти­пом, ко­то­рый од­нов­ре­мен­но про­чу­в­ство­вал свою все­ле­нс­кость и свою ина­ко­вость (пол­ностью в ду­хе ис­то­ри­о­со­фии Ле­онть­е­ва и Да­ни­ле­вс­ко­го: лишь та ци­ви­ли­за­ция об­ре­та­ет ми­ро­вое зна­че­ние, ко­то­рая име­ет зна­че­ние собствен­но-на­ци­о­наль­ное).

Конк­рет­но-ис­то­ри­чес­кое на­пол­не­ние рус­ско­го расц­ве­та бо­га­то со­дер­жа­ни­ем. Стог­лав, став­ший куль­ми­на­ци­ей сим­фо­нии Церк­ви и царства, со­бор­ное прос­лав­ле­ние рус­ских свя­тых за­фик­си­ро­ва­ли ду­хов­ную сос­тав­ля­ю­щую, а До­мо­ст­рой – се­мей­но-куль­тур­ную. На­и­боль­шее чис­ло ак­тов бы­ло пос­вя­ще­но уст­ро­е­нию го­су­да­р­ства – это Сте­пен­ная и Царствен­ная кни­ги, Ли­це­вой свод, Свод­ная Корм­чая и Су­деб­ник 1497 го­да. Идеи сим­фо­нии и ие­рар­хии бы­ли вы­ра­же­ны так­же во мно­гих дру­гих про­из­ве­де­ни­ях куль­ту­ры то­го вре­ме­ни.


 


Джеймс Гиллрей. Сливовый пудинг в опасности, или Государства-эпикурейцы решили подкрепиться. Ведь шар земной со всем, что есть на нем, слишком мал для того, чтобы утолить ненасытные аппетиты. 1805 (карикатура, изображающая британского премьер-министра Уильяма Питта и Наполеона)

Цезаризм наследует жесткое внешнее оформление империи и нетрадиционную
сущность либерализма. Цивилизация заканчивается искажением всего того,
что характеризовало ее зарождение и расцвет, – пародией на духовность,
пародией на культуру, пародией на государственность.

В от­но­ше­нии со­бы­тий рус­ско­го расц­ве­та су­ще­ст­ву­ет це­лый ряд ис­то­ри­ог­ра­фи­чес­ких штам­пов, ис­ка­жа­ю­щих на­ше ви­де­ние собствен­ной ис­то­рии. Это и яко­бы имев­шая мес­то быть на­чи­ная с царство­ва­ния Ива­на III «ев­ро­пе­и­за­ция» Рос­сии, пос­ле­ду­ю­щие «за­пад­ни­че­ст­во» и «ма­ки­а­вел­лизм» Ива­на IV (в прав­ле­ние ко­то­ро­го про­и­зо­шел раз­рыв меж­ду иде­а­лом Треть­е­го Ри­ма и ре­аль­ностью ме­то­дов его воп­ло­ще­ния), «не­а­дек­ват­ность» Фе­до­ра I и предс­тав­ле­ние о Бо­ри­се Го­ду­но­ве как об «убий­це».

Идею Треть­е­го Ри­ма нуж­но приз­нать аб­со­лют­но не им­пе­рс­кой, ибо пре­ем­ство от Ви­зан­тии не под­ра­зу­ме­ва­ет об­ра­ще­ния к зем­но­му ее нас­ле­д­ству. Пре­тен­зии на Царьг­рад и ожи­да­ние в свя­зи с этим бу­ду­ще­го расц­ве­та – позд­ней­шее яв­ле­ние, не­ха­рак­тер­ное для жи­те­лей эпо­хи цве­ту­щей слож­нос­ти, но при­су­щее пер­вым же по­ко­ле­ни­ям XVII ве­ка, в ко­то­ром Рос­сия ста­но­вит­ся им­пе­ри­ей.

На­ци­о­наль­ная идея об­ре­та­ет­ся на­ци­ей в пе­ри­од расц­ве­та и ох­ра­ня­ет­ся в пос­ле­ду­ю­щий пе­ри­од раз­ви­тия. Во вре­мя цве­ту­щей слож­нос­ти един­ство пра­вос­лав­ной, куль­тур­ной и мо­нар­хи­чес­кой сос­тав­ля­ю­щих соз­да­ло то, что и яв­ля­ет­ся рус­ской на­ци­о­наль­ной иде­ей. Она не толь­ко в ве­ре, не толь­ко в го­су­да­р­ствен­нос­ти или куль­ту­ре, тем бо­лее она не в «ре­ше­нии» со­ци­аль­ных, эко­но­ми­чес­ких, на­уч­но-тех­ни­чес­ких или во­ен­ных проб­лем. На­ци­о­наль­ная идея Рос­сии сос­то­ит в це­ло­куп­нос­ти рус­ско­го на­ци­о­наль­но­го са­мо­соз­на­ния – це­ло­куп­нос­ти, ко­то­рая, бу­ду­чи дос­тиг­ну­та и осоз­на­на в пе­ри­од расц­ве­та вто­рой по­ло­ви­ны XV – пер­вой по­ло­ви­ны XVII ве­ков, не долж­на быть за­бы­та, из­ме­не­на, рас­то­рг­ну­та или «воз­рож­де­на». Она долж­на быть ох­ра­ня­е­ма. И имен­но рус­ская идея есть тот «дух жив», ко­то­рый де­ла­ет наш ис­то­ри­чес­кий тип не толь­ко са­мо­быт­ной ци­ви­ли­за­ци­ей, но и од­ним из ве­ли­чай­ших ми­ров, ког­да-ли­бо за­пи­сан­ных в ко­ор­ди­на­тах ис­то­рии.

Рус­ская на­ци­о­наль­ная идея – то, без че­го не мо­жет су­ще­ст­во­вать рус­ская ци­ви­ли­за­ция. Мож­но при­ду­мать сколь­ко угод­но но­вых идей, но они не толь­ко не ста­нут той ре­аль­ностью, ко­то­рой был расц­вет, но и от­то­рг­нут рус­скую на­цию от собствен­ной иден­тич­нос­ти. Толь­ко та­кое об­ра­зо­ва­ние уже нель­зя бу­дет наз­вать ци­ви­ли­за­ци­ей, а его но­си­те­лей – на­ци­ей…

По­доб­ное по­ни­ма­ние ис­то­ри­чес­ко­го бы­тия раз­ру­ша­ет­ся лишь с кри­зи­сом тра­ди­ци­он­но­го ми­ро­во­з­зре­ния. С XVII ве­ка на­чал­ся про­цесс вес­тер­ни­за­ции Рос­сии – про­цесс, предс­тав­ля­ю­щий­ся как мно­го­э­тап­ная рус­ская ре­ак­ция на дав­ле­ние изв­не, пом­но­жен­ная на кри­зис внут­рен­не­го са­мо­соз­на­ния.  За­им­ство­ва­ние эко­но­ми­чес­ких, тех­ни­чес­ких и во­ен­ных дос­ти­же­ний Ев­ро­пы при­ве­ло к бесп­ри­мер­но­му го­су­да­р­ствен­но­му воз­вы­ше­нию Рос­сии, од­на­ко об­ра­ще­ние к чуж­дым цен­нос­тям спо­со­б­ство­ва­ло рас­ко­лу меж­ду тра­ди­ци­ей и но­вы­ми иде­а­ла­ми и в ко­неч­ном ито­ге – пос­те­пен­но­му раз­ру­ше­нию как пер­вой оте­че­ст­вен­ной им­пе­рии XVIII – на­ча­ла XX ве­ков, так и вто­рой, со­ве­тс­кой, им­пе­рии. Нас­ту­пил вто­рой такт треть­е­го пе­ри­о­да – ли­бе­раль­ный.

Клю­че­вые свой­ства это­го так­та – ра­ци­о­на­ли­за­ция, ли­бе­ра­ли­за­ция и де­мок­ра­ти­за­ция соз­на­ния.

Ев­ро­пейс­кая де­мок­ра­тия не уни­вер­саль­на. По­э­то­му важ­но раз­де­лять тра­ди­ци­он­ную ев­ро­пейс­кую де­мок­ра­тию и ос­во­бож­ден­ную от ев­ро­пейс­ких цен­нос­тей ли­бе­раль­ную де­мок­ра­тию, ко­то­рая ос­но­ва­на на от­ри­ца­нии тра­ди­ции.

Ос­нов­ные чер­ты ли­бе­раль­ной де­мок­ра­тии – под­ме­на хрис­ти­а­нс­ких им­пе­ра­ти­вов, бе­зы­дей­ность, отор­ван­ность от на­ци­о­наль­ной поч­вы, ис­то­ри­о­со­фс­кая нез­ря­честь и дес­по­тич­ность мне­ний. Ос­но­во­по­ла­га­ю­щие цен­нос­ти ли­бе­раль­нос­ти по­зи­ци­о­ни­ру­ют­ся как об­ще­че­ло­ве­чес­кие, что про­ти­во­ре­чит ци­ви­ли­за­ци­о­н­н­но­му под­хо­ду: то, что вкла­ды­ва­ет­ся в это по­ня­тие, под­ра­зу­ме­ва­ет за­им­ство­ва­ние чу­жих цен­нос­тей и как ре­зуль­тат – по­те­рю собствен­ной са­мо­и­ден­ти­фи­ка­ции. Это про­ис­хо­дит за счет прив­не­се­ния тра­ди­ци­он­нос­ти в жерт­ву ин­ди­ви­ду­а­лиз­му как пре­у­ве­ли­чен­но­му ува­же­нию к че­ло­ве­чес­кой лич­нос­ти, гу­бя­ще­му действи­тель­ную ин­ди­ви­ду­аль­ность ха­рак­те­ров. По­доб­ное жерт­воп­ри­но­ше­ние ха­рак­те­ри­зу­ет­ся рас­тор­же­ни­ем дис­цип­ли­ны и сво­бо­ды, обя­зан­нос­тей и прав, при этом со­вер­шен­но упус­ка­ет­ся из ви­да од­на часть и аб­со­лю­ти­зи­ру­ет­ся дру­гая, а так­же не ак­цен­ти­ру­ет­ся вни­ма­ние на том, что ис­тин­ная сво­бо­да есть пре­и­му­ще­ст­вен­но сво­бо­да ду­хов­ная. Бу­ду­чи выр­ван­ны­ми из кон­те­кс­та, по­ня­тия прав и сво­бод ста­но­вят­ся су­гу­бо раз­ру­ши­тель­ны­ми.


 


Виктор Васнецов. Богоматерь на троне. 1901

Возможность говорить о византийском наследии возникла лишь тогда, когда
Россия стала самобытной духовной, культурной и государственной единицей
истории – таким историческим типом, который одновременно прочувствовал
свою вселенскость и свою инаковость.

Не­отъ­ем­ле­мой чер­той ли­бе­раль­ной де­мок­ра­тии яв­ля­ет­ся ка­пи­та­лизм, ко­то­рый под­чер­ки­ва­ет ог­ра­ни­чен­ность этой иде­о­ло­гии, ибо эко­но­ми­ка не яв­ля­ет­ся са­мос­то­я­тель­ной сос­тав­ля­ю­щей ци­ви­ли­за­ции, но лишь частью го­су­да­р­ства. Ма­ло то­го, с ка­пи­та­лиз­мом на­саж­да­ет­ся мне­ние, буд­то эко­но­ми­ка мо­жет фор­ми­ро­вать­ся толь­ко по тем за­ко­нам, ко­то­рые ак­ту­аль­ны для ев­ро­пейс­кой ци­ви­ли­за­ции, тог­да как в действи­тель­нос­ти сколь­ко су­ще­ст­ву­ет ци­ви­ли­за­ций – столь­ко су­ще­ст­ву­ет и эко­но­мик. Ка­пи­та­лизм, кро­ме все­го про­че­го, про­ти­во­ре­чит са­мой ли­бе­раль­ной де­мок­ра­тии, так как на­ря­ду с дек­ла­ра­ци­ей граж­да­нс­ко­го ра­ве­н­ства он уси­ли­ва­ет не­ра­ве­н­ство эко­но­ми­чес­кое. В ито­ге па­ра ли­бе­ра­лизм/ка­пи­та­лизм ха­рак­те­ри­зу­ет сов­сем не борь­бу за че­ло­ве­чес­кое дос­то­и­н­ство, но бесп­ре­це­де­нт­ное пе­ре­ра­сп­ре­де­ле­ние иму­ще­ст­ва от тра­ди­ци­он­ных сос­ло­вий к тем, ко­то­рые на по­ли­ти­чес­ких при­зы­вах взрас­ти­ли собствен­ный ка­пи­тал.

Круп­ней­шей ре­ак­ци­ей на бы­тие ли­бе­раль­ной де­мок­ра­тии яв­ля­ет­ся иде­о­ло­гия пле­ме­низ­ма, предс­тав­ля­ю­щая со­бой выр­ван­ное из гар­мо­нии ци­ви­ли­за­ции и пле­ме­ни предс­тав­ле­ние о на­ции как со­че­та­нии идей кро­ви и поч­вы. В си­лу нет­ра­ди­ци­он­нос­ти это­го от­по­ра он стал лишь жест­кой па­рой к «мяг­кой» ли­бе­раль­ной де­мок­ра­тии.

Со­ци­а­лизм, так же как пле­ме­низм, яв­ля­ет­ся ре­ак­ци­он­ной по от­но­ше­нию к ли­бе­раль­ной де­мок­ра­тии иде­о­ло­ги­ей, ис­поль­зу­ю­щей нет­ра­ди­ци­он­ные иде­а­лы ма­те­ри­аль­но­го бла­го­де­н­ствия. Не­у­ди­ви­тель­но по­э­то­му, что за­пад­ная по­ли­тэ­ко­но­мия ста­вит­ся им во гла­ву уг­ла, а тра­ди­ци­он­ные сос­ло­вия под­ме­ня­ют­ся бур­жу­а­зи­ей и ис­ку­с­ствен­но изоб­ре­тен­ным «ра­бо­чим клас­сом».

Пет­ро­вс­кая по­ли­ти­ка XVIII–XIX ве­ков и рус­ская ли­бе­раль­ная ин­тел­ли­ген­ция в зна­чи­тель­ной ме­ре спро­во­ци­ро­ва­ли как фев­ральс­кий пе­ре­во­рот, так и боль­ше­ви­с­тское вос­ста­ние 1917 го­да, став­шие од­нов­ре­мен­но и след­стви­ем ут­ра­ты Рос­си­ей на­ци­о­наль­ной иден­тич­нос­ти, и ре­зуль­та­том окон­ча­ния ре­сур­са пет­ро­вс­ко­го во­ен­но-тех­ни­чес­ко­го от­ве­та на вы­зов За­па­да. Па­ра­док­саль­ность этой ре­во­лю­ции сос­то­я­ла в ее дво­я­кос­ти. С од­ной сто­ро­ны, она бы­ла ан­ти­за­пад­ни­чес­кой, ан­ти­пет­ро­вс­кой, но с дру­гой сто­ро­ны – ан­ти­ру­с­ской и нет­ра­ди­ци­он­ной.

Ха­рак­тер со­ве­тс­ко­го го­су­да­р­ства но­сил не­од­ноз­нач­ный ха­рак­тер. Ес­ли ле­ни­нс­кий пе­ри­од по пра­ву мо­жет быть оха­рак­те­ри­зо­ван как ан­тит­ра­ди­ци­он­ный, то ко­рот­кий от­ре­зок вре­ме­ни с кон­ца 1930-х до кон­ца 1940-х про­де­мо­н­стри­ро­вал час­тич­ное об­ра­ще­ние к тра­ди­ции. Об этом го­во­рят в пер­вую оче­редь ис­то­ри­о­со­фс­кая зна­чи­мость Ве­ли­кой Оте­че­ст­вен­ной вой­ны и про­ис­хо­див­шие в хо­де нее воз­рож­де­ние ре­ли­ги­оз­нос­ти, уве­ко­ве­чи­ва­ние рат­ной сла­вы Рос­сии. Оце­нить весь тре­тий пе­ри­од ис­то­рии Рос­сии (на­чи­ная с XVII ве­ка) мож­но, лишь рас­смат­ри­вая и пет­ро­вс­кую ре­ак­цию и ста­ли­нс­кую ре­ак­цию как ста­дии еди­но­го дви­же­ния, на­ча­ло ко­то­ро­му бы­ло по­ло­же­но столк­но­ве­ни­ем двух ци­ви­ли­за­ций. Дво­я­кость, яну­со­об­раз­ность со­ве­тс­кой иде­о­ло­гии это­го вре­ме­ни при­ве­ла к то­му, что хо­тя 1945 год и воз­нес Рос­сию на не­бы­ва­лую ге­о­по­ли­ти­чес­кую вы­со­ту, но ког­да воз­ник­ла ре­аль­ная воз­мож­ность пе­ре­рож­де­ния СССР на тра­ди­ци­он­ных на­ча­лах, эта воз­мож­ность ис­поль­зо­ва­на не бы­ла.

Ли­бе­ра­лизм, пле­ме­низм и со­ци­а­лизм, аб­со­лю­ти­зи­руя со­от­ве­т­ствен­но сво­бо­ду лич­нос­ти, кро­ви и со­ци­аль­но-эко­но­ми­чес­ких от­но­ше­ний, про­из­во­дят разд­роб­ле­ние ци­ви­ли­за­ци­он­но­го един­ства на от­дель­ные сос­тав­ля­ю­щие. Глав­ная чер­та, при­су­щая всем нет­ра­ди­ци­он­ным иде­о­ло­ги­ям, – про­ти­во­пос­тав­лен­ность по от­но­ше­нию к тра­ди­ции.

Дру­гим об­щим свой­ством яв­ля­ет­ся прог­рес­сизм – глу­бо­ко лож­ное уче­ние о бес­ко­неч­ном раз­ви­тии ми­ра от пер­во­на­чаль­но­го при­ми­тив­но­го сос­то­я­ния к все бо­лее и бо­лее со­вер­шен­но­му. Ес­те­ст­вен­но-на­уч­ной па­рал­лелью прог­рес­сиз­ма яв­ля­ет­ся дар­ви­низм.

Сле­ду­ю­щее об­щее свой­ство нет­ра­ди­ци­он­ных иде­о­ло­гий – это «вто­рич­ная ре­ли­ги­оз­ность», ко­то­рая пред­по­ла­га­ет по­пыт­ки «улуч­ше­ния» ре­ли­гии за счет эку­ме­низ­ма и взыс­ка­ние зем­но­го рая (хи­ли­азм).


 


Виктор Васнецов. Воины Апокалипсиса. 1887

В постцивилизации заложена гибель всех известных исторических образований,
логический конец истории. Как бы ни были страшны классические войны,
последний беспрецедентный конфликт цивилизаций, завершающее столкновение
традиции и антрополатрии еще впереди.

Итак, в ис­то­рии на­ли­че­ст­ву­ют не толь­ко три сос­тав­ля­ю­щих тра­ди­ци­он­ной ци­ви­ли­за­ции (ре­ли­гия, куль­ту­ра и го­су­да­р­ство), но и три нет­ра­ди­ци­он­ных иде­о­ло­гии, пос­ле­до­ва­тель­но их па­ро­ди­ру­ю­щие, – это ли­бе­раль­ная де­мок­ра­тия, пле­ме­низм и со­ци­а­лизм. Эти иде­о­ло­гии мож­но объ­е­ди­нить под име­нем ант­ро­по­лат­рии (че­ло­ве­ко­пок­лон­ни­че­ст­во, греч.) – име­ю­щей бесп­ре­це­де­нт­ный ха­рак­тер ре­во­лю­ции, соз­да­ю­щей но­вую от­ри­ца­тель­ную ду­хов­ность, ко­то­рая ве­дет к обо­же­с­твле­нию че­ло­ве­ка.

При этом ант­ро­по­лат­рий­ная ве­ра не толь­ко не дос­ти­га­ет собствен­ных иде­а­лов, но, нап­ро­тив, под­во­дит к ут­ра­те лич­ностью собствен­ной че­ло­веч­нос­ти: в замк­ну­том кру­гу ли­бе­раль­ная де­мок­ра­тия – со­ци­а­лизм – пле­ме­низм ин­ди­ви­ду­ум ста­но­вит­ся ду­хов­но нес­во­бод­ным су­ще­ст­вом, ко­то­рое восп­ри­ни­ма­ет тра­ди­цию как ру­ди­мент «ус­та­рев­ше­го» об­ще­ст­ва. В слу­чае же вы­хо­да из это­го кру­га он ап­ри­о­ри ста­но­вит­ся из­го­ем, но­вым «вар­ва­ром».

Об­ман­чи­вость ант­ро­по­лат­рий­но­го иде­а­ла зак­лю­ча­ет­ся в том, что на сме­ну ли­бе­раль­ной де­мок­ра­тии гря­дет тре­тий такт пос­лед­не­го пе­ри­о­да раз­ви­тия – це­за­ризм: обе­щая зем­ной рай, ант­ро­по­лат­рия при­но­сит дик­та­то­рс­кую, вов­се не ли­бе­раль­ную власть. Это пре­ду­го­тов­ле­но всем бы­ти­ем ли­бе­раль­но-де­мок­ра­ти­чес­ких об­ществ: ис­ку­с­ствен­ное «раз­вин­чи­ва­ние га­ек» не­ми­ну­е­мо вле­чет за со­бой па­ро­дию на са­мо­дер­жа­вие.

Это пост­ци­ви­ли­за­ция, тре­тий – пос­лед­ний – вид об­ществ: как прос­тые струк­ту­ры до­по­топ­но­го ми­ра ха­рак­те­ри­зо­ва­ли пе­ри­од прос­то­ты на­шей ис­то­рии, а ци­ви­ли­за­ции – его расц­вет, так тре­тий вид – еди­ная ант­ро­по­лат­рий­ная пост­ци­ви­ли­за­ция – приз­ван стать оли­цет­во­ре­ни­ем пе­ри­о­да ми­ро­во­го рас­па­да.

В ней за­ло­же­на ги­бель всех из­ве­ст­ных ис­то­ри­чес­ких об­ра­зо­ва­ний, ло­ги­чес­кий ко­нец ис­то­рии. Как бы ни бы­ли страш­ны клас­си­чес­кие вой­ны, пос­лед­ний бесп­ре­це­де­нт­ный конф­ликт ци­ви­ли­за­ций, за­вер­ша­ю­щее столк­но­ве­ние тра­ди­ции и ант­ро­по­лат­рии еще впе­ре­ди.

Про­пасть меж­ду тра­ди­ци­ей и ант­ро­по­лат­ри­ей неп­ре­о­до­ли­ма, как рас­сто­я­ние от пра­вед­но­го Ла­за­ря до бо­га­ча из еван­гельс­кой прит­чи. Нас­ле­дие ос­но­ва­те­лей ци­ви­ли­за­ци­он­но­го под­хо­да, да и прос­то здра­вая мысль го­во­рят о том, что ес­ли Рос­сия же­ла­ет – нет, не возв­ра­та, не ми­фи­чес­ко­го «воз­рож­де­ния», но сох­ра­не­ния и при­ум­но­же­ния тра­ди­ции, то ей нуж­но соб­люс­ти од­но, но весь­ма слож­ное пра­ви­ло: как мож­но бли­же к иде­а­лу расц­ве­та вто­рой по­ло­ви­ны XV – пер­вой по­ло­ви­ны XVII ве­ков и как мож­но даль­ше от ант­ро­по­лат­рии. Нель­зя за­бы­вать о мно­го­чис­лен­ных «из­мах», сто­ле­ти­я­ми тре­во­жив­ших и рвав­ших на час­ти рус­скую ци­ви­ли­за­цию, не­воз­мож­но не учи­ты­вать опыт ли­бе­ра­лиз­ма, пле­ме­низ­ма, со­ци­а­лиз­ма, но изу­чая, на­до по­ни­мать, что их вы­бор да­лек от тра­ди­ции.

Тра­ди­ция или ант­ро­по­лат­рия – этот вы­бор ре­ша­ет все.
Joomla Templates and Joomla Extensions by ZooTemplate.Com