(4 голоса, среднее 4.75 из 5)


Андрей Иванов. Крещение великого князя Владимира в Корсуни. 1829

«Дух суровый византийства»
Александр Ефремов

Источник: альманах «Развитие и экономика», №4, сентябрь 2012, стр. 44

Александр Валентинович Ефремов – кандидат исторических наук, специалист по историософии

Одним из важ­ней­ших и ин­те­рес­ней­ших воп­ро­сов на­шей ис­то­рии ос­та­ет­ся воп­рос о том, ка­кие фак­то­ры поз­во­ли­ли ма­лень­ко­му Мос­ко­вс­ко­му кня­же­ст­ву уве­ли­чить свою тер­ри­то­рию в во­семь­сот (!) раз и стать ве­ли­чай­шим го­су­да­р­ством Но­во­го вре­ме­ни. И это при­том что ге­о­по­ли­ти­чес­кие, ланд­ша­фт­ные и кли­ма­ти­чес­кие обс­то­я­тель­ства бы­ли для Моск­вы край­не неб­ла­гоп­ри­ят­ны­ми. А ведь ни­ка­кой дру­гой сла­вя­нс­кий на­род не су­мел соз­дать не толь­ко им­пе­рии, но да­же прос­то зна­чи­тель­ной го­су­да­р­ствен­нос­ти, воз­мож­но, за иск­лю­че­ни­ем Поль­ши XVI ве­ка. Кро­ме то­го, рус­ские ока­за­лись твор­ца­ми ху­до­же­ст­вен­ной куль­ту­ры ми­ро­во­го зна­че­ния и пер­вы­ми отп­ра­ви­ли че­ло­ве­ка в кос­мос.

Ду­ма­ет­ся, что од­ним из фак­то­ров, оп­ре­де­лив­ших блес­тя­щую ис­то­ри­чес­кую судь­бу на­ше­го Оте­че­ст­ва, стал, поль­зу­ясь вы­ра­же­ни­ем Ан­ны Ах­ма­то­вой, «дух су­ро­вый ви­зан­тий­ства», ча­ще име­ну­е­мый ви­зан­тиз­мом. Сра­зу от­ме­чу, что как вся­кое яв­ле­ние, свя­зан­ное с на­ци­о­наль­ны­ми ар­хе­ти­па­ми, ви­зан­тизм не име­ет ис­чер­пы­ва­ю­ще­го оп­ре­де­ле­ния. Точ­нее, име­ю­щи­е­ся оп­ре­де­ле­ния не пол­ностью пе­ре­да­ют ха­рак­тер это­го фе­но­ме­на. Собствен­но сам тер­мин «ви­зан­тизм» ввел один из са­мых ин­те­рес­ных рус­ских мыс­ли­те­лей Конс­тан­тин Ле­онть­ев. В сво­ей зна­ме­ни­той кни­ге «Ви­зан­тизм и сла­вя­н­ство» он дал та­кую ха­рак­те­рис­ти­ку ви­зан­тиз­ма: «<…> ви­зан­тизм в го­су­да­р­стве зна­чит – са­мо­дер­жа­вие. В ре­ли­гии он зна­чит хрис­ти­а­н­ство с оп­ре­де­лен­ны­ми чер­та­ми, от­ли­ча­ю­щи­ми его от за­пад­ных Церк­вей, от ере­сей и рас­ко­лов. В нрав­ствен­ном ми­ре <…> ви­зан­тийс­кий иде­ал не име­ет <…> пре­у­ве­ли­чен­но­го по­ня­тия о зем­ной лич­нос­ти». К то­му же, по мне­нию Ле­онть­е­ва, ви­зан­тизм скло­нен «к ра­зо­ча­ро­ва­нию во всем зем­ном, в счастье, в ус­той­чи­вос­ти на­шей собствен­ной чис­то­ты». Он «от­вер­га­ет вся­кую на­деж­ду на все­об­щее бла­го­де­н­ствие на­ро­дов», и «он есть силь­ней­шая ан­ти­те­за идее все­че­ло­ве­че­ст­ва в смыс­ле зем­но­го все­ра­ве­н­ства, зем­ной всес­во­бо­ды, зем­но­го все­со­вер­ше­н­ства и все­до­воль­ства».

Та­ким об­ра­зом, ви­зан­тизм – это преж­де все­го пра­вос­лав­ное ми­ро­ощу­ще­ние (ми­ро­во­сп­ри­я­тие). Важ­ней­шим обс­то­я­тель­ством тут яв­ля­ет­ся убеж­ден­ность в том, что под­лин­ное, не­ис­ка­жен­ное хрис­ти­а­н­ство ос­тав­ле­но нам свя­ты­ми от­ца­ми пер­вых се­ми ве­ков. По­э­то­му пра­вос­ла­вие есть пол­но­та хрис­ти­а­н­ства, и ос­нов­ная цель каж­до­го по­ко­ле­ния – сох­ра­нить ее в пер­во­на­чаль­ной чис­то­те. Это – глу­бо­ко кон­сер­ва­тив­ный пос­ту­лат, при­чем кон­сер­ва­тив­ный не в смыс­ле зас­тыв­шей кон­фу­ци­а­нс­кой ста­тич­нос­ти, а ма­ни­фес­ти­ро­вав­ший раз­ви­тие, жизнь. Пос­ту­лат, уко­ре­нен­ный в транс­цен­де­нт­ном, иск­лю­чав­ший ла­ти­нс­кое «дог­ма­ти­чес­кое раз­ви­тие», при­да­вав­ший пра­вос­лав­но­му соз­на­нию чет­кую оп­ре­де­лен­ность и фор­му­ли­ро­вав­ший за­да­чи про­ви­ден­ци­аль­ной мис­сии ис­тин­но хрис­ти­а­нс­кой на­ции, да­ле­ко вы­хо­див­шие за рам­ки уз­ко­го­су­да­р­ствен­но­го бы­тия. Са­мо­дер­жа­вие в по­ня­тии ви­зан­тиз­ма не тож­де­ст­вен­но ев­ро­пейс­ко­му аб­со­лю­тиз­му, да­же «прос­ве­щен­но­му». Пра­вос­лав­ный царь – на­бож­ный пра­ви­тель, ве­ду­щий на­род к спа­се­нию.

В ус­ло­ви­ях Мос­ко­вс­кой Ру­си оре­ол бо­же­ст­вен­но­го изб­ран­ни­че­ст­ва ох­ва­ты­вал не толь­ко пра­вя­ще­го ав­ток­ра­то­ра, но и его род (ди­нас­тию). В то же вре­мя ви­зан­тизм хо­тя и был про­из­вод­ной пра­вос­лав­ной ре­ли­ги­оз­нос­ти, но не яв­лял­ся ги­пе­рт­ро­фи­ро­ван­но рас­ши­рен­ной цер­ков­ностью. Он был еще и иде­о­ло­ги­ей на­ци­о­наль­но­го (за­тем им­пе­рс­ко­го) го­су­да­р­ствен­но­го со­зи­да­ния, приз­ван­но­го обес­пе­чить един­ство аб­со­лют­но­го и от­но­си­тель­но­го, то есть дер­жав­но­го стро­и­тель­ства и стрем­ле­ния к Аб­со­лю­ту (дос­ти­же­нию пол­но­ты раз­ре­ше­ния ре­ли­ги­оз­ных за­дач). Ина­че го­во­ря, ви­зан­тизм, по­доб­но двуг­ла­во­му ор­лу, был об­ра­щен и к Церк­ви, и к го­су­да­р­ству. Он ока­зал­ся тож­де­ст­ве­нен сущ­нос­ти хрис­ти­а­нс­ко­го го­су­да­р­ства, ос­та­ва­ясь яд­ром на­ци­о­наль­но­го бы­тия, пос­коль­ку его сак­раль­ной за­да­чей бы­ло сох­ра­не­ние выс­ших ин­те­ре­сов пра­вос­лав­но­го царства, по сте­пе­ни сво­ей глу­би­ны имев­ших ре­ли­ги­оз­ный ха­рак­тер. Сим­фо­ния Церк­ви и го­су­да­р­ства чет­ко фик­си­ро­ва­лась в чи­не вен­ча­ния на царство, вклю­чав­шем та­ин­ство ми­ро­по­ма­за­ния, че­рез ко­то­рое ве­ру­ю­ще­му по­да­ют­ся да­ры Свя­то­го Ду­ха.


 

Лю­бая пре­ем­ствен­ность, в том чис­ле ци­ви­ли­за­ци­он­ная, – вещь слож­ная и мно­го­ва­ри­а­нт­ная. Ви­зан­тизм, в от­ли­чие от ви­зан­ти­низ­ма (то есть восп­ро­из­ве­де­ния внеш­них куль­тур­ных форм им­пе­рии ро­ме­ев), не стал дос­то­я­ни­ем всей пра­вос­лав­ной Ой­ку­ме­ны. Ска­жем, рых­лая, сво­бод­ная и ве­се­лая Ки­евс­кая Русь не под­да­лась его су­ро­во­му ду­ху. Впро­чем, это го­су­да­р­ствен­ное об­ра­зо­ва­ние су­ще­ст­во­ва­ло ис­то­ри­чес­ки очень не­дол­го. Бо­лее то­го, в кон­це ее по­ли­ти­чес­ко­го бы­тия, в прав­ле­ние Вла­ди­ми­ра Мо­но­ма­ха и осо­бен­но Юрия Дол­го­ру­ко­го и Анд­рея Бо­го­лю­бс­ко­го, уже яв­но прос­ту­па­ли су­ро­вые чер­ты ви­зан­тиз­ма. Но в пол­ной ме­ре ви­зан­тизм ока­зал­ся вост­ре­бо­ван на да­ле­кой се­ве­ро-вос­точ­ной ок­ра­и­не быв­шей Ки­евс­кой Ру­си, в уде­ле по­том­ков бла­го­вер­но­го ве­ли­ко­го кня­зя Алек­са­нд­ра Невс­ко­го – Моск­ве.

Алек­сандр сде­лал вы­бор, позд­нее пов­то­рен­ный и уми­рав­шей Ви­зан­ти­ей. Со­ю­зу с па­пиз­мом он пред­по­чел под­чи­не­ние вос­точ­ным вар­ва­рам, ко­то­рые не пре­тен­до­ва­ли на ду­шу на­ции – пра­вос­ла­вие. До сих пор на­ши со­оте­че­ст­вен­ни­ки, стра­да­ю­щие бо­лезнью ев­ро­пей­ни­ченья (тер­мин Ни­ко­лая Да­ни­ле­вс­ко­го), ви­нят Алек­са­нд­ра в «ис­то­ри­чес­кой ошиб­ке». Вре­мя, од­на­ко, по­ка­за­ло и до­ка­за­ло его пра­во­ту.

Константин Леонтьев:
«Византизм в государстве значит – самодержавие. В религии он значит христианство с определенными чертами, отличающими его от западных Церквей, от ересей и расколов. В нравственном мире <…> византийский идеал не имеет <…> преувеличенного понятия о земной личности».

Моск­ва, став ор­га­нич­ным со­е­ди­не­ни­ем во­ен­но­го ла­ге­ря и мо­нас­ты­ря, прев­ра­ти­лась в го­род, ко­то­рый «сле­зам не ве­рит». Же­лез­ной ру­кой мос­ко­вс­кие князья на­ча­ли стро­ить но­вую Русь. Ря­дом с князь­я­ми сто­я­ли свя­ти­те­ли и пре­по­доб­ные, чье учас­тие в со­би­ра­нии зем­ли не ог­ра­ни­чи­ва­лось толь­ко ду­хов­ным нас­тав­ни­че­ст­вом, но ор­га­нич­но со­че­та­ло Бо­жие и ке­са­ре­во. Так, в ус­ло­ви­ях под­лин­ной сим­фо­нии ду­хов­ной и светс­кой влас­тей, в пос­то­ян­ном слу­же­нии сфор­ми­ро­вал­ся осо­бый че­ло­ве­чес­кий тип. Этот тип сде­лал воз­мож­ным в XIV–XV ве­ка со­би­ра­ние зе­мель, со­зи­да­ние пра­вос­лав­ной дер­жав­нос­ти пос­ле­ду­ю­щих двух сто­ле­тий, светс­кий им­пе­ри­а­лизм в его пе­тер­бу­р­гском и со­ве­тс­ком ва­ри­ан­тах. Ука­зан­ный че­ло­ве­чес­кий тип впол­не ук­ла­ды­ва­ет­ся в ле­онть­е­вс­кое оп­ре­де­ле­ние ви­зан­тиз­ма. Тут и прек­ло­не­ние пе­ред мощью и ве­ли­чи­ем го­су­да­р­ства, вклю­чав­шее в се­бя пи­е­тет к но­си­те­лям влас­ти, и су­ро­вая цер­ков­ность (пусть да­же лож­ная, как бы­ло в со­ве­тс­кую эпо­ху, ког­да мес­то Церк­ви за­ня­ла пар­тия). Здесь, на­ко­нец, и през­ре­ние к ме­ща­нс­ко­му иде­а­лу, столь ха­рак­тер­но­му для го­ро­дс­кой куль­ту­ры Ев­ро­пы (с по­зап­рош­ло­го сто­ле­тия этот иде­ал стал до­ми­нан­той за­пад­но­го бы­тия), и ра­зум­ное, трез­вое по­ни­ма­ние сла­бос­ти че­ло­ве­чес­ко­го ес­те­ст­ва (пред­рас­по­ло­жен­нос­ти к гре­ху). Кро­ме то­го, для мос­ко­вс­ко­го че­ло­ве­ка ко­неч­ный иде­ал прав­ды и спра­вед­ли­вос­ти на­хо­дил­ся вне ис­ка­жен­но­го гре­хом ми­ра се­го, что де­ла­ло его аб­со­лют­но чуж­дым ла­ти­нс­ко­му ле­га­лиз­му. Уди­ви­тель­но, но из­ве­ст­ные са­ти­ри­чес­кие стро­ки Бо­ри­са Ал­ма­зо­ва: «Ши­ро­ки на­ту­ры рус­ские. На­шей прав­ды иде­ал не вле­за­ет в фор­мы уз­кие юри­ди­чес­ких на­чал», – до­воль­но точ­но пе­ре­да­ют это свой­ство ве­ли­ко­рос­сов. То есть тип ин­ди­ви­ду­аль­но­го соз­на­ния, сфор­ми­ро­ван­ный ви­зан­тиз­мом, был скло­нен вы­но­сить по­ня­тия окон­ча­тель­ной прав­ды и спра­вед­ли­вос­ти за пре­де­лы ес­те­ст­вен­но-пра­во­вых ка­те­го­рий в сфе­ру пос­ме­рт­но­го воз­да­я­ния. При этом сфор­ми­ро­ван­ное ви­зан­тиз­мом соз­на­ние бы­ло поч­ти чуж­до при­зем­лен­но­му эт­но­це­нт­риз­му. И, кста­ти, до­пус­ка­ло ку­да боль­шую, в срав­не­нии с ла­ти­нс­ким За­па­дом, до­лю тер­пи­мос­ти по от­но­ше­нию к ино­ве­рию. Имен­но по­доб­ное обс­то­я­тель­ство поз­во­ли­ло му­суль­ма­нс­ким на­ро­дам По­волжья от­но­си­тель­но без­бо­лез­нен­но стать частью Мос­ко­вс­ко­го го­су­да­р­ства.

Па­де­ние Ви­зан­тийс­кой им­пе­рии про­из­ве­ло силь­ней­шее пот­ря­се­ние во всем хрис­ти­а­нс­ком ми­ре. Но для Мос­ко­вс­кой Ру­си важ­ней­шим ока­за­лось то, что, по яр­ко­му оп­ре­де­ле­нию Да­ни­ле­вс­ко­го, «дрях­лая Ви­зан­тия по­ка­за­ла ми­ру не­ви­дан­ный при­мер ду­хов­но­го ге­ро­из­ма. Она пред­поч­ла по­ли­ти­чес­кую смерть и все ужа­сы вар­ва­рс­ко­го ига из­ме­не ве­ре (под­чи­не­нию папству. – А.Е.), це­ною ко­то­рой пред­ла­га­лось спа­се­ние». Акт на­ци­о­наль­но-го­су­да­р­ствен­но­го му­че­ни­че­ст­ва, про­де­мо­н­стри­ро­ван­ный пра­вос­лав­ной им­пе­ри­ей, Русь восп­ри­ня­ла как иде­аль­ный по­ве­ден­чес­кий сте­ре­о­тип и за­тем мно­гок­рат­но де­мо­н­стри­ро­ва­ла, что ис­ти­на до­ка­зы­ва­ет­ся про­ли­ти­ем не чу­жой кро­ви, а сво­ей собствен­ной. И хо­тя лю­бой иде­ал на­хо­дит­ся в пос­то­ян­ном конф­лик­те с ре­аль­ностью, он ос­та­ет­ся иде­а­лом толь­ко там, где за не­го го­то­вы от­да­вать си­лы, здо­ровье и да­же са­ми жиз­ни. Без имен­но та­ко­го восп­ри­я­тия иде­а­ла рус­ское пра­вос­ла­вие мог­ло по­гиб­нуть не толь­ко в чу­до­вищ­ных го­не­ни­ях со­ве­тс­ко­го вре­ме­ни, но да­же в ра­ци­о­на­лис­ти­чес­ких ис­ку­ше­ни­ях XVIII ве­ка. Лю­бо­пыт­но, что как раз нас­лед­ни­ца Ви­зан­тии – пра­вос­лав­ная Рос­сия – выс­ту­пи­ла че­рез три ве­ка в ка­че­ст­ве ис­то­ри­чес­ко­го мсти­те­ля про­тив сок­ру­шив­шей царство ро­ме­ев Ос­ма­нс­кой им­пе­рии.

В на­ча­ле XVI ве­ка ста­рец Фи­ло­фей сфор­му­ли­ро­вал по­ли­ти­ко-эс­ха­то­ло­ги­чес­кую кон­цеп­цию «Моск­ва – Тре­тий Рим». Как бы жес­то­ко ни кри­ти­ко­ва­ли эту идею раз­лич­ные, в том чис­ле оте­че­ст­вен­ные, ав­то­ры, не­ос­по­ри­мым яв­ля­ет­ся факт соз­да­ния рус­ски­ми ве­ли­кой кон­ти­нен­таль­ной им­пе­рии, един­ствен­но­го го­су­да­р­ствен­но­го об­ра­зо­ва­ния на ази­а­тс­ко-ев­ро­пейс­ком пог­ра­ничье, со­пос­та­ви­мо­го с Римс­кой им­пе­ри­ей. Да­же вре­мен­ный зах­ват Моск­вы На­по­ле­о­ном – эпи­зод, по­доб­ный зах­ва­ту Древ­не­го Ри­ма пред­ка­ми фран­цу­зов – гал­ла­ми. Бо­лее то­го, рос­сийс­кое им­пе­рс­кое уст­рой­ство ти­по­ло­ги­чес­ки пов­то­ря­ло римс­кую и осо­бен­но ви­зан­тийс­кую го­су­да­р­ствен­ные мо­де­ли. В идее «Моск­ва – Тре­тий Рим» ви­зан­тизм по­лу­чил окон­ча­тель­ную фор­му­лу сво­ей ду­хов­но-по­ли­ти­чес­кой мис­сии.


 


Николай Пимоненко. Пасхальная заутреня в Малороссии. 1891

Православие есть полнота христианства, и основная цель каждого поколения –
сохранить ее в первоначальной чистоте. Это – глубоко консервативный постулат,
причем консервативный не в смысле застывшей конфуцианской статичности,
а манифестировавший развитие, жизнь.

Как пи­сал свя­ти­тель Фе­о­фан Зат­вор­ник, «За­пад для нас и ис­ку­ше­ние, и на­ка­за­ние». В про­руб­лен­ное Пет­ром Ве­ли­ким ок­но в Ев­ро­пу за­дул ве­тер, чуть не сбив­ший все ос­но­ва­ния ду­хов­ной жиз­ни Рос­сии. Се­ку­ляр­ная ре­во­лю­ция, про­ве­ден­ная «боль­ше­ви­ком на тро­не» (Ни­ко­лай Бер­дя­ев), од­ним из сво­их след­ствий име­ла по­яв­ле­ние ти­па рус­ско­го ев­ро­пей­ца, чуж­до­го ста­рой мос­ко­вс­кой тра­ди­ции, чь­ей ду­шой был ви­зан­тизм. Рус­ский ев­ро­пе­ец, час­то еще и ино­ро­дец, хо­тя и ма­ло­чис­лен­ный, но поч­ти два ве­ка оп­ре­де­лял жизнь го­су­да­р­ства. Блес­тя­щие внеш­не­по­ли­ти­чес­кие ус­пе­хи пе­тер­бу­р­гской им­пе­рии во мно­гом ос­но­вы­ва­лись на эксплу­а­та­ции ви­зан­тийс­ких черт на­род­но­го ха­рак­те­ра. Тем не ме­нее ее светс­кий им­пе­ри­а­лизм, поч­ти ли­шен­ный ре­ли­ги­оз­но­го ос­но­ва­ния, ста­но­вил­ся все не­по­нят­нее для боль­шей час­ти на­ции. Для на­ро­да ку­да бо­лее ве­со­мым ка­зал­ся мо­тив ос­во­бож­де­ния го­ро­да свя­той Со­фии – Царьг­ра­да – и еди­но­вер­цев из-под влас­ти ба­сур­ман, чем ге­о­по­ли­ти­чес­кие рас­суж­де­ния о за­во­е­ва­нии Про­ли­вов. Ну, а вы­рос­ший на финс­ких бо­ло­тах, выст­ро­ен­ный в не­ве­до­мом рус­ско­му че­ло­ве­ку сти­ле, наз­ван­ный не по-рус­ски Санкт-Пе­тер­бур­гом но­вый сто­лич­ный го­род стал прос­то ве­ще­ст­вен­ным до­ка­за­тель­ством раз­ры­ва им­пе­рс­кой влас­ти со ста­рой тра­ди­ци­ей. Петр соз­да­вал но­вую сто­ли­цу как ан­ти-Моск­ву. Расп­ла­та нас­ту­пи­ла не сра­зу, но за­то бы­ла нес­лы­хан­но ужас­ной. Ка­та­ст­ро­фа 1917 го­да и пос­ле­до­вав­шая за ней граж­да­нс­кая вой­на, эпи­де­мии и го­лод унес­ли жиз­ни мил­ли­о­нов че­ло­век.

Зах­ва­тив­ший стра­ну боль­ше­визм пер­во­на­чаль­но, бе­зус­лов­но, мож­но оп­ре­де­лить как ра­ди­каль­ное за­пад­ни­че­ст­во. Од­на­ко пос­ле кра­ха на­дежд на ми­ро­вую ре­во­лю­цию на­ча­лась его по­ра­зи­тель­ная ме­та­мор­фо­за. Гран­ди­оз­ный со­ци­аль­ный экс­пе­ри­мент при­вел в по­ли­ти­ку и об­ще­ст­вен­ную жизнь мил­ли­о­ны лю­дей из низ­ших сос­ло­вий, преж­де все­го кресть­я­н­ства, прак­ти­чес­ки унич­то­жив ста­рые эли­ты, свя­зан­ные с пе­тер­бу­р­гским ев­ро­пе­из­мом. Эти лю­ди нес­ли в се­бе мощ­ный за­ряд тра­ди­ци­он­но­го мос­ко­вс­ко­го ви­зан­тиз­ма. Ле­нин быст­ро по­нял опас­ность, го­во­ря: «<…> на­до приз­нать, что в нас­то­я­щее вре­мя про­ле­та­рс­кая по­ли­ти­ка пар­тии оп­ре­де­ля­ет­ся не ее сос­та­вом, а гро­мад­ным, без­раз­дель­ным ав­то­ри­те­том то­го тон­чай­ше­го слоя, ко­то­рый мож­но наз­вать ста­рой пар­тий­ной гвар­ди­ей». «Тон­чай­ший слой» не су­мел спра­вить­ся с раз­бу­жен­ны­ми ре­во­лю­ци­ей си­ла­ми. Ведь боль­ше­визм, как и иду­щий сле­дом фа­шизм, об­ла­дал ко­лос­саль­ным уто­пи­чес­ким за­ря­дом, а это по­тен­ци­аль­но прев­ра­ща­ло марк­сизм в эр­зац-ре­ли­гию, а пар­тию – в ква­зи­цер­ковь, что, кста­ти, да­ло ос­но­ва­ние Бер­дя­е­ву го­во­рить о нас­ту­пив­шем в Ев­ро­пе Но­вом Сред­не­ве­ковье. В ре­а­ли­ях это­го Но­во­го Сред­не­ве­ковья про­и­зош­ла ре­кон­кис­та рус­ско­го ви­зан­тиз­ма («мос­ко­вс­ко­го че­ло­ве­ка» по Ге­ор­гию Фе­до­то­ву), и слу­чи­лось стре­ми­тель­ное по ис­то­ри­чес­ким мер­кам не­ви­дан­ное воз­вы­ше­ние ос­но­ван­ной Ио­си­фом Ста­ли­ным мо­дер­ни­зи­ро­ван­ной рус­ской го­су­да­р­ствен­нос­ти. А вот глу­бо­ко чуж­дая ду­ху ви­зан­тиз­ма хру­ще­вс­кая от­те­пель, де-фак­то став­шая но­вой вол­ной вес­тер­ни­за­ции, ока­за­лась на­ча­лом кон­ца со­ве­тс­ко­го про­ек­та.

Од­на­ко пос­ле рас­па­да СССР и кош­ма­ра 1990-х ви­зан­тизм – или, по край­ней ме­ре, его ос­тат­ки – сыг­рал не­пос­лед­нюю роль в де­ле ста­би­ли­за­ции и да­же не­ко­то­ро­го воз­рож­де­ния на­шей дер­жав­нос­ти. Рос­сия так и не ста­ла частью за­пад­но­го ми­ра, ос­та­ва­ясь са­мос­то­я­тель­ным цент­ром си­лы.

Ны­неш­ние по­ли­ти­чес­кие эли­ты – в сущ­нос­ти, нас­лед­ни­ки сред­не­го зве­на со­ве­тс­кой хо­зяй­ствен­ной, спецс­луж­би­с­тской и во­ен­ной бю­рок­ра­тии. Они, в от­ли­чие от выс­шей пар­тий­ной но­ме­нк­ла­ту­ры, не не­сут – или поч­ти не не­сут – от­ве­т­ствен­нос­ти за крах СССР. Бо­лее то­го, их при­ход к влас­ти яв­лял­ся аль­тер­на­ти­вой за­ви­раль­но­му ев­ро­по­бе­сию вре­мен Бо­ри­са Ель­ци­на. Оче­вид­ны и чет­ко обоз­на­чен­ные эти­ми эли­та­ми рес­тав­ра­ци­он­ные тен­ден­ции, нап­рав­лен­ные не толь­ко на им­пе­рс­кий, но и на со­ве­тс­кий пе­ри­о­ды на­шей ис­то­рии. Важ­но и по­ка­за­тель­но, что имен­но этой час­ти оте­че­ст­вен­но­го по­ли­ти­чес­ко­го спект­ра уда­лось на от­но­си­тель­но дол­гое вре­мя по­лу­чить бе­зус­лов­ную под­де­рж­ку аб­со­лют­но­го боль­ши­н­ства граж­дан Рос­сии. У этих лю­дей еще сох­ра­ня­ет­ся ве­ли­кий дух рос­сийс­ко­го мес­си­а­нс­ко­го им­пе­ри­а­лиз­ма и по­ли­ти­чес­ко­го ге­ге­мо­низ­ма, пусть и ог­ра­ни­чен­ный от­но­си­тель­но (в срав­не­нии с Со­ве­тс­ким Со­ю­зом) скром­ны­ми воз­мож­нос­тя­ми ны­неш­не­го го­су­да­р­ства. Все это зна­чит, что иде­о­ло­ги­чес­кие и со­ци­аль­но-по­ли­ти­чес­кие прак­ти­ки се­год­няш­ней РФ, пов­то­ряя не­из­беж­ные в сов­ре­мен­ном ми­ре мант­ры о де­мок­ра­тии, бу­дут, нас­коль­ко воз­мож­но, об­ра­щать­ся к из­веч­но­му ве­ли­ко­ру­с­ско­му ви­зан­тиз­му как тра­ди­ци­он­ной час­ти на­ци­о­наль­но­го са­мо­соз­на­ния, ко­то­рая не мыс­лит се­бя вне ве­ли­кой го­су­да­р­ствен­нос­ти и спо­соб­на про­ти­вос­то­ять раз­ла­га­ю­ще­му и раст­ле­ва­ю­ще­му ду­ху за­пад­но­го ли­бер­ти­а­н­ства.
Joomla Templates and Joomla Extensions by ZooTemplate.Com