(1 голос, среднее 5.00 из 5)


Альтернативы глобализации отчуждения:
поиск диалога культур

Л. Булавка

Источник: альманах «Развитие и экономика», №2, март 2012, стр. 190

Л.А. Булавка – доктор философских наук, ведущий научный сотрудник Российского института культурологии

Уже двад­цать лет не ути­ха­ют дис­кус­сии – ку­да ид­ти Рос­сии? На «За­пад» или об­рат­но в СССР?

Но про­цес­сы гло­ба­ли­за­ции, не спра­ши­вая ни пра­ви­те­лей, ни на­ро­ды Рос­сии, все силь­нее и глуб­же пог­ло­ща­ют на­шу стра­ну, отк­ры­вая пе­ред ней но­вые фор­мы се­те­вой ин­тер­нет-ци­ви­ли­за­ции. И од­нов­ре­мен­но вов­ле­кая ее в свои не­раз­ре­ши­мые (в рам­ках это­го ти­па гло­ба­ли­за­ции) про­ти­во­ре­чия. Сов­ре­мен­ная Рос­сия в ли­це ее власт­но­го ис­теб­лиш­мен­та хо­тя и «комп­лек­су­ет» по по­во­ду сво­е­го неп­роч­но­го приз­на­ния в гла­зах За­па­да, тем не ме­нее уже дав­но вклю­че­на (как и в ка­че­ст­ве ко­го – это дру­гой воп­рос) в его со­ци­аль­но-по­ли­ти­чес­кие про­цес­сы, все бо­лее отк­ро­вен­но вы­ра­жа­ю­щие симп­то­мы глу­бо­ко­го сис­тем­но­го кри­зи­са. Рост граж­да­нс­ко­го про­тес­та поч­ти во всех стра­нах Ев­ро­пы и глу­бо­кий куль­тур­ный кри­зис – сви­де­тель­ства дос­та­точ­но серь­ез­ные. Ко­неч­но, да­ле­ко не всег­да по­ли­ти­чес­кий кри­зис соп­ро­вож­да­ет­ся кри­зи­сом куль­тур­ным (при­мер – расц­вет со­ве­тс­кой куль­ту­ры в бреж­не­вс­кий пе­ри­од), но пос­лед­ний всег­да оз­на­ча­ет, что «подг­ни­ло что-то в Датс­ком го­су­да­р­стве».

«Все более значимой становится проблема утверждения принципа
субъектного бытия человека в социуме и в культуре, позволяющего
искать альтернативу рабскому существованию (сытому или голодному –
это уже не столь важно) в качестве функции капитала, бюрократии,
рынка, фетишизма правил...

И со­бы­тия пос­лед­не­го вре­ме­ни подт­ве­рж­да­ют это все с боль­шей оче­вид­ностью. Они по­ка­зы­ва­ют и то, что для сов­ре­мен­но­го за­пад­но­го со­об­ще­ст­ва (впро­чем, как и для рос­сийс­ко­го) все бо­лее зна­чи­мой ста­но­вит­ся проб­ле­ма, но уже не мо­дер­ни­за­ции (этот «по­езд» ушел), а пе­ре­заг­руз­ки са­мой его субс­тан­ции, са­мой его ос­но­вы. Та­кой пе­ре­заг­руз­ки, ко­то­рая ис­хо­ди­ла бы из ут­ве­рж­де­ния прин­ци­па субъ­е­кт­но­го бы­тия че­ло­ве­ка в со­ци­у­ме и в куль­ту­ре. Имен­но на ос­но­ве прин­ци­па субъ­е­кт­но­го бы­тия ин­ди­ви­да толь­ко и мож­но ис­кать аль­тер­на­ти­ву рабс­ко­му су­ще­ст­во­ва­нию (сы­то­му или го­лод­но­му – это уже не столь важ­но) сов­ре­мен­но­го че­ло­ве­ка в ка­че­ст­ве функ­ции (ка­пи­та­ла, бю­рок­ра­тии, рын­ка, фе­ти­шиз­ма пра­вил).

Не­об­хо­ди­мость по­доб­но­го субс­тан­ци­о­наль­но­го об­нов­ле­ния об­ще­ст­вен­ной сис­те­мы За­па­да (как и Рос­сии) не­из­мен­но свя­за­на с по­ис­ком и но­во­го век­то­ра ис­то­ри­чес­кой перс­пек­ти­вы. Та­кой по­иск се­бя уже за­яв­ля­ет фор­му­ли­ро­ва­ни­ем об­ще­ст­вен­но­го зап­ро­са, прав­да, еще не столь­ко на ис­то­ри­чес­кую перс­пек­ти­ву, сколь­ко на прос­мат­ри­ва­ние этой са­мой перс­пек­ти­вы, при­чем не­за­ви­си­мо от пред­поч­те­ния той или иной ее мо­де­ли (ли­ней­ной, сфе­ри­чес­кой, об­рат­ной, па­но­рам­ной). Че­ло­век се­год­ня ищет те го­ри­зон­ты, ко­то­рые да­ли бы ему воз­мож­ность об­рес­ти ту перс­пек­ти­ву, ко­то­рая ста­ла бы для не­го он­то­ло­ги­чес­кой опо­рой и ко­то­рая поз­во­ли­ла бы ему, го­во­ря сло­ва­ми Алек­са­нд­ра Бло­ка, «предъ­яв­лять без­мер­ные тре­бо­ва­ния к жиз­ни: все или ни­че­го; ждать неж­дан­но­го; ве­рить не в то, “че­го нет на све­те”, а в то, что долж­но быть». Не по­э­то­му ли в об­ще­ст­вен­ных наст­ро­е­ни­ях до сих пор су­ще­ст­ву­ет ак­тив­ный зап­рос на те­му «СССР»? Эта те­ма се­год­ня рас­смат­ри­ва­ет­ся не толь­ко че­рез приз­му ут­ра­чен­ных цен­нос­тей, но, мо­жет быть, еще в боль­шей сте­пе­ни как не­кий пре­це­дент то­го ти­па ре­аль­нос­ти, ко­то­рый нес в се­бе, хо­тя бы в масш­та­бах по­лу­ве­ко­вой ис­то­рии, перс­пек­ти­ву раз­ви­тия, оп­ре­де­ляв­ше­го в зна­чи­тель­ной сте­пе­ни ма­ги­ст­раль ми­ро­вой ис­то­рии все­го XX ве­ка. Нес­лу­чай­но со­ве­тс­кая куль­ту­ра яви­ла со­бою но­вый тип куль­ту­ры – все­мир­ной, став в оп­ре­де­лен­ном смыс­ле «точ­кой схо­да» куль­тур всех на­ро­дов ми­ра.

Со­дер­жа­ние этой перс­пек­ти­вы, про­ти­во­ре­чи­вое соп­ря­же­ние ее с он­то­ло­ги­чес­ким век­то­ром от­дель­но­го че­ло­ве­ка ста­ло важ­ней­шей сос­тав­ля­ю­щей дра­ма­тур­ги­чес­кой ос­но­вы оте­че­ст­вен­но­го ис­ку­с­ства, а об­раз «до­ро­ги», «пу­ти» – од­ним из сквоз­ных в нем.


 


Витторио Реджианини. Сценка из буржуазной жизни. 1902

Мы навсегда опоздали в буржуазность, исходящую из отдельного индивида и уже
в силу этой отдельности вынужденного веками опираться на принцип прав
и правил. Даже для постсоветского сообщества правовой императив будет
иметь силу только тогда, когда он будет произрастать в культуре новым
этическим отношением.

Так что се­год­няш­ний ин­те­рес к со­ве­тс­ко­му – это ско­рее по­пыт­ка «на­вес­ти мос­ты», но не толь­ко из нас­то­я­ще­го в прош­лое, но и из бу­ду­ще­го в нас­то­я­щее.

В лю­бом слу­чае проб­ле­ма об­ре­те­ния ис­то­ри­чес­кой перс­пек­ти­вы – та­кой, ко­то­рая бы­ла бы че­ло­ве­ку «на вы­рост», – се­год­ня од­на из ак­ту­аль­ней­ших на по­ве­ст­ке дня.

Се­год­ня но­вые со­ци­аль­ные дви­же­ния, ох­ва­тив­шие поч­ти весь За­пад, пы­та­ют­ся обоз­на­чить хо­тя бы ре­пер­ные точ­ки но­вой ис­то­ри­чес­кой перс­пек­ти­вы, в то вре­мя как его по­ли­ти­чес­кий ис­теб­лиш­мент вмес­то это­го про­дол­жа­ет и даль­ше фе­ти­ши­зи­ро­вать дик­та­ту­ру пра­вил от­чуж­ден­но­го бы­тия и че­ло­ве­ка, и куль­ту­ры, и при­ро­ды.

И вот в этой кри­зис­ной си­ту­а­ции по­ли­ти­чес­кий ис­теб­лиш­мент не ме­нее кри­зис­ной Рос­сии пы­та­ет­ся уп­ро­чить свои свя­зи с За­па­дом, но не с те­ми его об­ще­ст­вен­ны­ми тен­ден­ци­я­ми, ко­то­рые свя­за­ны с по­ис­ком аль­тер­на­тив гло­ба­ли­за­ции от­чуж­де­ния, а с той по­ли­ти­чес­кой инс­ти­ту­ци­ей, ко­то­рая, нес­мот­ря на свою ис­то­ри­чес­кую ис­чер­пан­ность, про­дол­жа­ет и даль­ше нас­та­и­вать на сво­ем до­ми­ни­ро­ва­нии. Нас­коль­ко про­дук­тив­ной для на­ро­дов и Рос­сии, и За­па­да мо­жет быть та­кая ин­тег­ра­ция, ко­то­рая все силь­нее и силь­нее вов­ле­ка­ет и лю­дей, и куль­ту­ру в смер­тель­ную во­рон­ку жест­кой кон­ку­ре­нт­ной борь­бы за ге­о­по­ли­ти­чес­кое до­ми­ни­ро­ва­ние?

Мо­жет быть, Рос­сии зак­рыть­ся от За­па­да? Но ведь прин­цип все­мир­нос­ти был од­ним из не­су­щих ос­то­вов трех дос­то­я­ний Со­ве­тс­ко­го Со­ю­за – ре­во­лю­ции, куль­ту­ры и про­ти­вос­то­я­ния фа­шиз­му. Имен­но в этих трех вза­и­мос­вя­зан­ных ипос­та­сях со­ве­тс­ко­го нас­ле­дия как раз и рож­да­лось ве­ли­кое брат­ство на­ро­дов не толь­ко на­шей стра­ны, но – что осо­бен­но важ­но – ми­ра в це­лом. Без раз­ви­тия это­го нас­ле­дия нель­зя го­во­рить и о перс­пек­ти­вах раз­ви­тия Рос­сии.

Кро­ме то­го, пе­ред Рос­си­ей сто­ит еще од­на важ­ней­шая проб­ле­ма – на ка­кой ос­но­ве раз­ви­вать от­но­ше­ния с ее вче­раш­ни­ми брать­я­ми по Со­ве­тс­ко­му Со­ю­зу или се­год­няш­ни­ми пог­ра­нич­ны­ми со­се­дя­ми? На ос­но­ве сво­е­го прош­ло­го ис­то­ри­чес­ко­го родства? Но как тог­да быть с жес­то­чай­ши­ми за­ко­на­ми ры­ноч­ной кон­ку­рен­ции, ле­жа­щей в ос­но­ве ли­бе­раль­ной мо­де­ли гло­ба­ли­за­ции, то­таль­но ут­вер­див­шей се­бя на всем пост­со­ве­тс­ком прост­ра­н­стве?

И, на­ко­нец, ед­ва ли не са­мый слож­ный воп­рос – на ка­кой ос­но­ве выст­ра­и­вать от­но­ше­ния меж­ду раз­ны­ми на­ро­да­ми с их раз­ны­ми куль­ту­ра­ми, ре­ли­ги­я­ми, тра­ди­ци­я­ми, обы­ча­я­ми уже внут­ри Рос­сии? На ос­но­ве ад­ми­ни­ст­ра­тив­но-пра­во­вых све­то­фо­ров? Но мож­но уже с уве­рен­ностью ска­зать – это не по­лу­чит­ся! Мы нав­сег­да опоз­да­ли в бур­жу­аз­ность, ис­хо­дя­щую из от­дель­но­го ин­ди­ви­да и уже в си­лу этой от­дель­нос­ти вы­нуж­ден­но­го ве­ка­ми опи­рать­ся на прин­цип прав и пра­вил. Да­же для пост­со­ве­тс­ко­го со­об­ще­ст­ва пра­во­вой им­пе­ра­тив бу­дет иметь си­лу толь­ко тог­да, ког­да он бу­дет про­из­рас­тать в куль­ту­ре но­вым эти­чес­ким от­но­ше­ни­ем. Вне это­го ос­та­ет­ся лишь при­нуж­де­ние, ко­то­рое се­год­ня вме­ня­ет­ся в фор­ме пра­во­во­го фе­ти­шиз­ма.

Имен­но на этом пу­ти и про­ис­хо­дит се­год­ня гло­ба­ли­за­ция от­чуж­де­ния, ко­то­рая, с од­ной сто­ро­ны, свя­зы­ва­ет проб­ле­мы в еди­ную цепь (мир – За­пад – пост­со­ве­тс­кое прост­ра­н­ство – Рос­сия). И ре­ше­ние каж­дой из них, в том чис­ле и проб­ле­мы Рос­сии, вне всей этой связ­ки в це­лом – не­воз­мож­но.


 

С дру­гой сто­ро­ны, гло­ба­ли­за­ция от­чуж­де­ния пред­ла­га­ет лишь од­но ре­ше­ние – жес­то­чай­шую кон­ку­рен­цию, обо­ра­чи­ва­ю­щу­ю­ся в действи­тель­нос­ти то­таль­ным унич­то­же­ни­ем че­ло­ве­ка, об­ще­ст­ва, куль­ту­ры, при­ро­ды. Но се­год­ня в ми­ре си­му­ля­ци­он­ных смыс­лов и их про­яв­ле­ний все об­ре­та­ет прев­ра­щен­ную фор­му – да­же про­цесс унич­то­же­ния, ко­то­рый в действи­тель­нос­ти обо­ра­чи­ва­ет­ся при­нуж­де­ни­ем к му­ти­ро­ва­нию и че­ло­ве­ка, и куль­ту­ры, и об­ще­ст­ва, и при­ро­ды. В ре­зуль­та­те проб­ле­ма са­мо­от­чуж­де­ния сов­ре­мен­но­го че­ло­ве­ка прев­ра­ща­ет­ся в од­ну из цент­раль­ных, вста­вая в один ряд с та­ки­ми проб­ле­ма­ми, как вой­ны, тер­ро­ризм, эко­ло­ги­чес­кий кри­зис.

В сво­ей конк­рет­ной пос­та­нов­ке проб­ле­ма са­мо­от­чуж­де­ния пе­ре­фор­ма­ти­ру­ет­ся в воп­рос: что не­об­хо­ди­мо для то­го, что­бы сов­ре­мен­ный ин­ди­вид, об­ре­чен­ный на ано­ним­ное бы­тие в со­ци­у­ме и в куль­ту­ре, стал пол­но­цен­ным субъ­ек­том ис­то­рии и куль­ту­ры? Дру­ги­ми сло­ва­ми, что не­об­хо­ди­мо для то­го, что­бы сов­ре­мен­ный ин­ди­вид из сог­бен­но­го объ­ек­та гло­ба­ли­за­ции от­чуж­де­ния прев­ра­тил­ся бы в «вып­рям­лен­но­го че­ло­ве­ка» (Ана­то­лий Лу­на­ча­рс­кий) ми­ра куль­ту­ры?

Здесь возь­мем на се­бя сме­лость ка­те­го­рич­но наз­вать как ми­ни­мум два ус­ло­вия для ре­ше­ния обоз­на­чен­ной за­да­чи. Во-пер­вых, пре­о­до­ле­ние от­чуж­де­ния ин­ди­ви­да от об­ще­ст­вен­но­го уп­рав­ле­ния. Во-вто­рых, пре­о­до­ле­ние от­чуж­де­ния ин­ди­ви­да от куль­ту­ры, по­ни­мая под этим не толь­ко при­об­ще­ние к куль­тур­ным цен­нос­тям, но и их сот­во­ре­ние.

Да, имен­но так: не при­ду­мы­ва­ние но­вых по­ли­ти­чес­ких тех­но­ло­гий и ме­ха­низ­мов как оче­ред­ных кос­ты­лей инс­ти­ту­та предс­та­ви­тель­ной де­мок­ра­тии, а фор­ми­ро­ва­ние ос­нов де­я­тель­но­ст­ной де­мок­ра­тии, ко­то­рая не­воз­мож­на без ут­ве­рж­де­ния двух ипос­та­сей че­ло­ве­ка – как субъ­ек­та об­ще­ст­вен­но­го уп­рав­ле­ния и как субъ­ек­та куль­ту­ры. Без это­го твор­чес­ко­го и граж­да­нс­ко­го на­ча­ла – ос­но­вы субъ­е­кт­но­го бы­тия ин­ди­ви­да в куль­ту­ре – ни о ка­ком ди­а­ло­ге на­ро­дов не мо­жет быть и ре­чи. Это осо­бен­но зна­чи­мо для пост­со­ве­тс­ко­го прост­ра­н­ства, в ко­то­ром еще жи­вы и те лю­ди, и та куль­ту­ра, ко­то­рые хра­нят в се­бе и па­мять, и жи­ви­тель­ную си­лу действи­тель­но имев­шей мес­то в СССР куль­тур­ной общ­нос­ти про­жи­вав­ших в нем на­ро­дов.

Субъектное бытие индивида теперь возможно лишь в рамках частного
пространства, в любых других измерениях индивид низведен до функции:
в экономике он существует преимущественно как агент рыночных
отношений, в социальной сфере – как «человек правил», в культуре –
как анонимный потребитель культурных услуг.

Но на пу­ти ста­нов­ле­ния че­ло­ве­ка как об­ще­ст­вен­но­го субъ­ек­та се­год­ня вста­ют два пре­пя­т­ствия. Пер­вое из них – от­чуж­де­ние сов­ре­мен­но­го ин­ди­ви­да от са­мой идеи субъ­е­кт­но­го бы­тии в ис­то­рии и куль­ту­ре. Эта идея для не­го ока­за­лась ны­не вне «зо­ны дос­туп­нос­ти», как ког­да-то ге­ли­о­це­нт­ри­чес­кая сис­те­ма Ко­пер­ни­ка для его сов­ре­мен­ни­ков.

Субъ­е­кт­ное бы­тие ин­ди­ви­да те­перь воз­мож­но лишь в рам­ках част­но­го прост­ра­н­ства, в лю­бых дру­гих из­ме­ре­ни­ях ин­ди­вид низ­ве­ден до функ­ции: в эко­но­ми­ке он су­ще­ст­ву­ет пре­и­му­ще­ст­вен­но как агент ры­ноч­ных от­но­ше­ний, в со­ци­аль­ной сфе­ре – как «че­ло­век пра­вил», в куль­ту­ре – как ано­ним­ный пот­ре­би­тель куль­тур­ных ус­луг.

Кро­ме то­го, че­ло­ве­чес­кое ми­ро­во­з­зре­ние сей­час по­ко­ит­ся, как пра­ви­ло, на приз­на­нии гос­по­д­ству­ю­щих от­но­ше­ний в ка­че­ст­ве не­ких аб­со­лют­но не­из­мен­ных транс­цен­ден­ций, оп­ре­де­ля­ю­щих его бы­тие, но от не­го ни­как не за­ви­ся­щих. При­чем на­бор этих транс­цен­ден­ций мо­жет быть са­мым раз­но­об­раз­ным по сво­е­му со­дер­жа­нию. Нап­ри­мер: идея част­ной собствен­нос­ти, Бог как субс­тан­ция все­го су­ще­го, ры­нок как уни­вер­саль­ный ме­ха­низм ре­гу­ли­ро­ва­ния всех от­но­ше­ний, го­су­да­р­ство как со­ци­аль­ный пат­рон, «рус­ская идея» как знак осо­бой на­ци­о­наль­ной ин­тег­ра­ции, Ста­лин как сим­вол силь­но­го го­су­да­р­ства, пра­ва че­ло­ве­ка как те­о­ди­цея сов­ре­мен­но­го ли­бе­ра­лиз­ма и т.д.

Ин­ди­вид се­год­ня в зна­чи­тель­ной сте­пе­ни от­чуж­ден еще и от са­мо­го твор­че­ст­ва, ко­то­рое це­ле­нап­рав­лен­но вы­тес­ня­ет­ся из всех сфер его жиз­не­де­я­тель­нос­ти за­силь­ем раз­но­го ро­да тех­но­ло­гиз­ма. Обоз­на­чен­ная тен­ден­ция пос­те­пен­но прев­ра­ща­ет ин­ди­ви­да в функ­ци­о­не­ра со­ци­аль­ных, ры­ноч­ных, по­ли­ти­чес­ких инс­ти­ту­тов. В лю­бом слу­чае прин­цип субъ­е­кт­но­го бы­тия сов­ре­мен­ным соз­на­ни­ем ча­ще все­го восп­ри­ни­ма­ет­ся не ина­че, как чуж­дая абстрак­ция или иде­о­ло­ги­чес­кий знак прош­ло­го то­та­ли­тар­но­го нар­ра­ти­ва.

Что ка­са­ет­ся куль­ту­ры, то она ока­за­лась во влас­ти то­таль­но­го рын­ка, от­но­ше­ний куп­ли-про­да­жи. В прош­лом ры­нок ес­ли и вли­ял на куль­ту­ру, то глав­ным об­ра­зом в опос­ре­до­ван­ной фор­ме, нап­ри­мер, че­рез инс­ти­тут со­ци­аль­но­го за­ка­за (в ли­це ме­це­на­та, дво­ра, Церк­ви, го­су­да­р­ства, по­ли­ти­чес­кой пар­тии и т.п.). Но пря­мо­го ры­ноч­но­го дик­та­та в сфе­ре куль­ту­ры (при­чем вли­я­ю­ще­го не толь­ко на ее фор­му, но и на со­дер­жа­ние), как это наб­лю­да­ет­ся се­год­ня, еще не бы­ло. Лад­но, су­ще­ст­ву­ет ры­нок «ру­ко­пи­сей», но ре­аль­ностью на­ше­го вре­ме­ни стал уже и ры­нок «вдох­но­ве­ния».

При этом сам ры­нок се­год­ня не яв­ля­ет­ся не­ким ав­то­ном­ным инс­ти­ту­том. Вы­рас­тая из гло­баль­ной ге­ге­мо­нии ка­пи­та­ла и ба­зи­ру­ясь на ин­фор­ма­ци­он­ных тех­но­ло­ги­ях и сов­ре­мен­ных сред­ствах те­ле­ком­му­ни­ка­ций, масс-ме­дий­ной экс­пан­сии, он ста­но­вит­ся не­кой то­таль­ностью, про­ни­кая во все сфе­ры жиз­ни че­ло­ве­ка и об­ще­ст­ва. Но идея ве­щи, тем бо­лее как то­ва­ра, ка­ким бы по­лез­ным и эс­те­тич­ным он ни был, в лю­бом слу­чае не мо­жет быть ос­но­вой че­ло­ве­чес­кой жиз­ни. Па­фос пот­ре­би­тель­ства, осо­бен­но в ми­ре куль­ту­ры, спо­со­бен рож­дать лишь ме­та­фи­зи­ку опус­то­ше­ния.

До­ми­ни­ро­ва­ние прин­ци­па част­но­го ин­те­ре­са в эко­но­ми­ке, рост со­ци­аль­но­го от­чуж­де­ния и лич­ной за­ви­си­мос­ти от рас­ши­ря­ю­щей­ся се­ти бю­рок­ра­ти­чес­ких инс­ти­ту­тов влас­ти, жест­кий дрейф рос­сийс­кой куль­тур­ной по­ли­ти­ки в «си­ту­а­цию ноль», су­же­ние ко­ри­до­ра лич­ной перс­пек­ти­вы – все это за­го­ня­ет ин­ди­ви­да (не­за­ви­си­мо от его иму­ще­ст­вен­но­го цен­за) в фор­мы (как пра­ви­ло, ре­ак­ци­он­но-кон­сер­ва­тив­ные) част­но­го бы­тия.

В свя­зи со всем этим воз­ни­ка­ет воп­рос: с по­мощью ка­ко­го со­ци­аль­но­го уст­рой­ства воз­мож­но тес­ное и твор­чес­кое соп­ря­же­ние ин­ди­ви­да с куль­ту­рой и без че­го не­воз­мож­но раск­ры­тие его сущ­но­ст­ных сил? При­чем важ­но не за­бы­вать – связь с ми­ром куль­ту­ры долж­на быть «за­зем­ле­на» на ма­те­ри­аль­ные ин­те­ре­сы ин­ди­ви­да, лю­бые дру­гие ин­те­ре­сы – в об­ход ма­те­ри­аль­ных – рис­ку­ют рас­сы­пать­ся при пер­вом из­ло­ме со­ци­аль­ной ре­аль­нос­ти.


 

В прошлом рынок влиял на культуру в опосредованной форме, через институт
социального заказа: в лице мецената, двора, Церкви, государства, политической
партии... Но прямого рыночного диктата, влияющего не только на форму,
но и на содержание, как это наблюдается сегодня, еще не было. Ладно, существует
рынок «рукописей», но реальностью нашего времени стал уже и рынок «вдохновения».

Да, се­год­ня эти воп­ро­сы ка­жут­ся нам не ре­ша­е­мы­ми в прин­ци­пе. Но в да­ле­кие 1920-е го­ды, еще на за­ре ста­нов­ле­ния со­ве­тс­кой сис­те­мы, они не толь­ко ста­ви­лись, но и ре­ша­лись. И ре­ша­лись в прак­ти­ке со­ци­аль­но­го твор­че­ст­ва ре­во­лю­ци­он­ных масс, суть ко­то­ро­го зак­лю­ча­лась не прос­то в от­ри­ца­нии гос­по­д­ству­ю­щих от­но­ше­ний от­чуж­де­ния, но – са­мое глав­ное – имен­но в их де­я­тель­но­ст­ном и ди­а­лек­ти­чес­ком пре­о­до­ле­нии (на­зо­вем этот про­цесс ра­зот­чуж­де­ни­ем).

В ос­но­ве со­ци­аль­но­го твор­че­ст­ва, по­ни­ма­е­мо­го как твор­че­ст­во но­вых об­ще­ст­вен­ных от­но­ше­ний по по­во­ду ре­ше­ния са­мых раз­ных на­сущ­ных проб­лем, ле­жа­ла не ка­кая-то абстра­кт­ная идея (будь то ре­ли­ги­оз­ная, на­ци­о­наль­ная или дер­жав­ная и да­же не идея эга­ли­та­риз­ма). В ос­но­ве его ле­жа­ла да­же не идея как та­ко­вая во­об­ще, а – что прин­ци­пи­аль­но важ­но – имен­но прин­цип де­я­тель­нос­ти по пре­о­до­ле­нию конк­рет­но-ис­то­ри­чес­ких форм от­чуж­де­ния (ра­зот­чуж­де­ние). Это пер­вая осо­бен­ность со­ци­аль­но­го твор­че­ст­ва.

Вто­рая осо­бен­ность: со­ци­аль­ное твор­че­ст­во на тот пе­ри­од ста­ло конк­рет­но-ис­то­ри­чес­кой фор­мой об­ще­ст­вен­но­го уп­рав­ле­ния ре­во­лю­ци­он­ных масс.

По по­во­ду че­го воз­ни­ка­ло это со­ци­аль­ное твор­че­ст­во? Да по по­во­ду ре­ше­ния са­мых раз­ных проб­лем: очист­ки же­лез­но­до­рож­ных пу­тей от сне­га, на­ла­жи­ва­ния сельс­ких школ и клу­бов, разг­руз­ки то­вар­ных по­ез­дов, ор­га­ни­за­ции фрон­то­вых те­ат­ров и т.д. И осу­ще­с­твля­лось оно, как пра­ви­ло, в ус­ло­ви­ях жест­кой борь­бы ни­зо­во­го эн­ту­зи­аз­ма с бю­рок­ра­тиз­мом и пат­ри­ар­халь­ностью.

Третья осо­бен­ность: бу­ду­чи де­я­тель­ностью осо­бо­го ви­да, со­ци­аль­ное твор­че­ст­во пред­по­ла­га­ло и со­от­ве­т­ству­ю­ще­го субъ­ек­та – не ис­пол­ни­те­ля и не функ­ци­о­не­ра, но имен­но твор­чес­ко­го и соз­на­тель­но­го субъ­ек­та куль­ту­ры и ис­то­рии. Вот чем бы­ла про­дик­то­ва­на вост­ре­бо­ван­ность но­во­го он­то­ло­ги­чес­ко­го прин­ци­па – субъ­е­кт­но­го бы­тия ин­ди­ви­да. Бы­тия ак­тив­но­го и нап­ря­жен­но­го, твор­чес­ко­го и тра­ги­чес­ко­го. Это за­да­ва­ло и но­вый тип об­ще­ст­вен­но­го про­ти­вос­то­я­ния Но­во­го че­ло­ве­ка как твор­ца ис­то­рии и ме­ща­ни­на. И не­ред­ко это про­ти­вос­то­я­ние бы­ло бо­лее жест­ким, чем да­же на граж­да­нс­кой вой­не. Ги­бель Ма­я­ко­вс­ко­го – од­на из тя­же­лых по­терь в хо­де та­ко­го про­ти­вос­то­я­ния. Борь­ба на этом фрон­те про­дол­жа­ет­ся и сей­час.

Как-то в од­ном из сво­их ин­тервью Франц Каф­ка ска­зал: «<…> че­ло­век от­ка­зал­ся от учас­тия в со­зи­да­нии ми­ра и от­ве­т­ствен­нос­ти за не­го <…> боль­ши­н­ство лю­дей жи­вут без соз­на­ния свер­хин­ди­ви­ду­аль­ной от­ве­т­ствен­нос­ти, и в этом, мне ка­жет­ся, ис­точ­ник всех бед».

Так что со­ци­аль­ное твор­че­ст­во 1920-х нес­ло в се­бе не толь­ко ло­ги­ку раз­ре­ше­ния об­ще­ст­вен­ных про­ти­во­ре­чий, но и яв­ля­лось фор­мой раз­ви­тия субъ­е­кт­нос­ти ин­ди­ви­да, вост­ре­бо­ван­ной во всем бо­га­т­стве сво­их конк­рет­ных про­яв­ле­ний и по­тен­ци­аль­ных воз­мож­нос­тей.

Нап­ри­мер (да – про­ти­во­ре­чи­во и за­час­тую при­ми­тив­но), тог­да ре­ша­лась проб­ле­ма сня­тия от­чуж­де­ния ря­до­во­го ин­ди­ви­да от прак­ти­ки об­ще­ст­вен­но­го уп­рав­ле­ния. Не­об­хо­ди­мость вклю­че­ния ре­во­лю­ци­он­но­го ин­ди­ви­да в об­ще­ст­вен­ные пре­об­ра­зо­ва­ния рож­да­ла у не­го объ­ек­тив­ную пот­реб­ность в куль­ту­ре. Та­кая пот­реб­ность дик­то­ва­лась тре­мя ве­ща­ми. Во-пер­вых, не­об­хо­ди­мостью ма­те­ри­аль­но­го обуст­рой­ства ми­ра, раз­ру­шен­но­го и по­ка­ле­чен­но­го кри­зи­са­ми и не­дав­но отг­ре­мев­ши­ми вой­на­ми. Во-вто­рых, стрем­ле­ни­ем сох­ра­нить те по­ли­ти­чес­кие за­во­е­ва­ния, ко­то­рые ему приш­лось за­щи­щать в тя­же­лой клас­со­вой борь­бе. В-треть­их, за­да­чей по­нять, как обуст­ра­и­вать этот мир в со­от­ве­т­ствии со сво­им клас­со­вым ин­те­ре­сом. Все это прев­ра­ща­ло куль­ту­ру в са­мую на­сущ­ную не­об­хо­ди­мость. При­чем куль­ту­ру в ши­ро­ком смыс­ле это­го сло­ва, а имен­но: по­ни­ма­ние со­ци­аль­но-по­ли­ти­чес­ко­го кон­те­кс­та, твор­чес­кую ор­га­ни­за­ци­он­ную сме­кал­ку, уп­рав­лен­чес­кие спо­соб­нос­ти и на­вы­ки, зна­ние су­ще­ст­ва ре­ша­е­мо­го воп­ро­са, уме­ние всту­пать в ди­а­лог с предс­та­ви­те­ля­ми раз­ных со­ци­аль­ных групп и клас­сов в ус­ло­ви­ях ост­рой по­ли­ти­чес­кой, а не­ред­ко и во­ен­ной конф­рон­та­ции.


 

Кро­ме то­го, вклю­че­ние ре­во­лю­ци­он­но­го ин­ди­ви­да в про­цес­сы со­ци­аль­но­го твор­че­ст­ва зас­тав­ля­ло его пос­то­ян­но ре­шать мно­гие воп­ро­сы, ка­сав­ши­е­ся куль­ту­ры: на­до бы­ло ра­зоб­рать­ся, что из нее брать и са­мое глав­ное – как это мож­но взять.

Со­ци­аль­ное твор­че­ст­во отк­ры­ва­ло но­вые смыс­лы куль­ту­ры, ее ак­ту­аль­ность. Куль­ту­ра для тру­дя­щих­ся ста­но­ви­лась не сред­ством са­мо­реф­лек­сии, не фе­ти­шем и не то­ва­ром, а в пер­вую оче­редь – «ра­бо­чим инстру­мен­том» в де­ле (пусть по­рою при­ми­тив­но­го, но от это­го не ме­нее ве­ли­ко­го) со­зи­да­ния но­вой об­ще­ст­вен­ной жиз­ни. По­ня­тие же «ра­бо­чий инстру­мент» для тру­дя­щих­ся – по­ня­тие неп­ра­зд­ное, вот от­ку­да у них объ­ек­тив­но по­яв­ля­лось за­ин­те­ре­со­ван­ное от­но­ше­ние к куль­ту­ре и твор­чес­кое – к ре­ше­нию са­мых раз­ных со­ци­аль­ных проб­лем.

Бо­лее то­го, со­ци­аль­ное твор­че­ст­во 1920-х ста­ло той фор­мой об­ще­ст­вен­ной прак­ти­ки масс, ко­то­рая, вы­яв­ляя всю ме­ру их куль­тур­ной не­дос­та­точ­нос­ти, од­нов­ре­мен­но ста­но­ви­лась фор­мой ее пре­о­до­ле­ния. По ме­ре же раз­ви­тия ре­во­лю­ци­он­но­го ин­ди­ви­да как субъ­ек­та ис­то­рии в нем воз­рас­та­ла и пот­реб­ность в прев­ра­ще­нии се­бя уже в субъ­ек­та куль­ту­ры.

Культура для трудящихся становилась не средством саморефлексии,
не фетишем и не товаром, а в первую очередь – «рабочим инструментом»
в деле созидания новой общественной жизни.

Ко­неч­но, ре­во­лю­ци­он­ные из­ме­не­ния не обош­лись и без «куль­тур­но­го» ван­да­лиз­ма. До ре­во­лю­ции куль­ту­ра для эксплу­а­ти­ру­е­мых выс­ту­па­ла глав­ным об­ра­зом в от­чуж­ден­ных фор­мах: ли­бо как празд­ное за­ня­тие гос­под, ли­бо как осо­бый инстру­мент на­си­лия, эксплу­а­та­ции, ли­бо как не­дос­туп­ный то­вар. Этот ван­да­лизм шел из до­ре­во­лю­ци­он­но­го об­щест­вен­но­го ук­ла­да, ко­то­рый, с од­ной сто­ро­ны, не поз­во­лял че­ло­ве­ку раз­вер­нуть его твор­чес­кие си­лы, но с дру­гой – за­ра­жал мел­ко­бур­жу­аз­ным соз­на­ни­ем. На этой поч­ве как раз и вы­рас­та­ла ме­ща­нс­кая куль­ту­ра, ко­то­рую кри­ти­ко­вал Ле­нин и на борь­бу с ко­то­рой под­нял­ся боль­ше­визм. Кро­ме то­го, бы­ло еще од­но обс­то­я­тель­ство, о ко­то­ром пи­шет Алек­сандр Буз­га­лин: «В ус­ло­ви­ях ре­во­лю­ции, ког­да ус­та­но­влен­ный ми­ро­по­ря­док ру­шит­ся на гла­зах у зве­ре­ю­ще­го от это­го ха­ма, все это вку­пе вы­зы­ва­ет у не­го нес­по­соб­ность к са­мо­ори­ен­та­ции и про­во­ци­ру­ет стрем­ле­ние ха­ма од­но­вре­мен­но и к ха­о­ти­чес­ки-раз­ру­ши­тель­ным действи­ям (бан­ди­тиз­му и уго­лов­щи­не), и к влас­ти твер­дой ру­ки. Имен­но та­ко­го обы­ва­те­ля-ме­ща­ни­на, взбе­сив­ше­го­ся от не­оп­ре­де­лен­нос­ти и про­ти­во­ре­чий ре­во­лю­ций, от не­об­хо­ди­мос­ти (но нес­по­соб­нос­ти) са­мос­тоя­тель­но, соз­на­тель­но, со зна­ни­ем де­ла при­ни­мать ре­ше­ния и действо­вать, мы мо­жем наз­вать “Ха­мом”«.

***
За­вер­шая статью, сфор­му­ли­ру­ем нес­коль­ко вы­во­дов.

Пер­вый. Вклю­че­ние ре­во­лю­ци­он­но­го ин­ди­ви­да в про­цес­сы об­ще­ст­вен­но­го обуст­рой­ства со­ци­у­ма фор­ми­ру­ет у не­го объ­ек­тив­ную пот­реб­ность в куль­ту­ре, по­ни­ма­е­мой не в уз­ком на­ци­о­наль­ном смыс­ле, а во всей пол­но­те ее все­мир­нос­ти.

Вто­рой. Со­ци­аль­ное твор­че­ст­во 1920-х го­дов ста­ло фор­мой но­во­го ти­па де­мок­ра­тии – де­я­тель­но­ст­но-кре­а­тив­ной де­мок­ра­тии «ни­зов», ко­то­рая столь ак­ту­аль­на се­год­ня уже в си­лу то­го, что яв­ля­ет­ся ре­аль­ной аль­тер­на­ти­вой из­но­сив­ше­му­ся инс­ти­ту­ту предс­та­ви­тель­ной де­мок­ра­тии. И, кро­ме то­го, она пред­по­ла­га­ет со­ци­аль­но-кре­а­тив­ный ди­а­лог «ни­зов».

Тре­тий. Со­ци­аль­ное твор­че­ст­во ста­но­вит­ся ос­но­вой ре­ше­ния на­ци­о­наль­но­го воп­ро­са, ибо в фун­да­мент об­ще­ст­ва зак­ла­ды­ва­ет­ся не на­ци­о­наль­ная и не ре­ли­ги­оз­ная идея, а идея конструк­тив­но­го пре­об­ра­зо­ва­ния ре­аль­нос­ти. На­ци­о­наль­ное ста­но­вит­ся од­ним из язы­ков все­об­щей куль­ту­ры.

Чет­вер­тый. Со­ци­аль­ное твор­че­ст­во выс­ту­па­ло субс­тан­ци­ей и спо­со­бом раз­ви­тия граж­да­нс­ко­го об­ще­ст­ва и граж­да­нс­ко­го са­мо­соз­на­ния но­во­го ти­па.

На ос­но­ве все­го это­го не толь­ко раз­ви­ва­лись на­ци­о­наль­ные куль­ту­ры СССР, но и осу­ще­с­твлял­ся куль­тур­ный ди­а­лог его на­ро­дов, вы­лив­ший­ся в по­ли­фо­нию та­ко­го уни­каль­но­го фе­но­мен, как со­ве­тс­кая куль­ту­ра. В со­ве­тс­кой куль­ту­ре как фор­ме все­мир­ной куль­ту­ры, вы­хо­дя­щей за пре­де­лы СССР, вся­кое «дру­гое–иное» ста­но­ви­лось «сво­им».

Так со­ци­аль­ное твор­че­ст­во 1920-х ста­ло ос­но­вой за­рож­де­ния ве­ли­ко­го брат­ства на­ро­дов и все­мир­ной фор­мы куль­ту­ры, ко­то­рой до это­го не бы­ло.

Нес­лу­чай­но пос­ле­ду­ю­щая ста­ли­ни­за­ция сво­им бю­рок­ра­ти­чес­ким кат­ком пер­вым де­лом про­е­дет по об­ще­ст­вен­ным и куль­тур­ным дви­же­ни­ям, воз­ник­ших в пер­вый ре­во­лю­ци­он­ный пе­ри­од. А ведь ос­но­вой этих дви­же­ний бы­ли жи­вые лю­ди, эн­ту­зи­ас­ты, убеж­де­ния, энер­гия и по­рыв ко­то­рых уст­рем­ля­лись на то, что­бы, ре­шая на­сущ­ные проб­ле­мы жиз­ни, рас­то­пить ве­ко­вой лед от­чуж­ден­ных от­но­ше­ний меж­ду людь­ми и на­ро­да­ми. И без все­го это­го ни­ког­да бы не по­я­вил­ся фильм Гри­го­рия Алек­са­нд­ро­ва «Цирк», став­ший ху­до­же­ст­вен­ным сим­во­лом куль­тур­но­го ди­а­ло­га предс­та­ви­те­лей раз­ных на­ро­дов. И са­мое глав­ное – ди­а­ло­га по по­во­ду Че­ло­ве­ка.
Joomla Templates and Joomla Extensions by ZooTemplate.Com