Воскресенье, 16 Июня, 2019
   
(1 голос, среднее 5.00 из 5)

 

По мнению Капицы, происходящий сегодня демографический переход – наиболее глубокое изменение в жизни человечества за всю его историю. Это слом всей парадигмы развития человечества, это качественно иной путь развития. «Никакие события – ни эпидемии или войны, ни даже изменения климата – несоизмеримы с теми, которые ныне разворачиваются», – убежден он. Сейчас мы, как считал ученый, находимся на пороге нового состояния мира. «Мы переживаем эпоху стремительного цивилизационного перехода к новой форме развития, при котором миллион лет неустанного количественного роста сменяется предвидимой эрой качественного совершенствования человечества», – заключал он. «После перехода история, естественно, будет продолжаться, но есть все основания предполагать, что развитие будет совершенно иным», – считал ученый.

Следует подчеркнуть, что современная «капиталистическая» система хозяйствования, порой воспринимаемая как нечто потакающее человеческим страстям и потому разрушительное для души, возникла как раз из стремления обуздать страсти, подчинив их интересам. К XVII веку укрепилось представление о том, что религиозные предписания и морализаторская философия не в силах уничтожить или хотя бы подавить человеческие страсти. Однако страсти можно обуздать и заставить их работать на общее благо, уравновешивая одни страсти другими. Когда стяжательство оказалось переименовано в «интерес», он стал рассматриваться как доминирующий мотив человеческого поведения, представляющий собой тот реальный фундамент, на котором можно выстраивать жизнеспособный социальный порядок, главным достоинством которого была бы предсказуемость. Накопление богатства (как самоцель, а не для траты на вещи и развлечения, распаляющие другие страсти) стало одобряться как сильная, но при этом спокойная страсть, способная взять верх над множеством бурных, но более слабых страстей. Однако сама страстная природа человека осталась неизменной. Быть может то, что Капица называл «предвидимой эрой качественного совершенствования человечества», будет означать в том числе и работу над исцелением раздираемой страстями души. Ведь сегодня, по словам Норта, «борьба с неопределенностью, связанной с физическим окружением, уступила место борьбе с неопределенностью, вызванной возрастанием сложности людского окружения».

Разумеется, утверждать, что все предшествующее развитие было преимущественно количественным, было бы чрезмерным упрощением. Правильнее было бы сказать, что раньше изгнанный из рая и облаченный в кожаные ризы человек был вынужден прежде всего бороться за свое телесное выживание, и именно на это с необходимостью направлялись основные усилия общества. Сейчас, после промышленной революции, которая была революцией идей, ситуация изменилась. Ныне человек стал более независимым от собственного «телесного попечения» – как от своего природного окружения, так и от необходимости в поте лица есть хлеб свой (Быт 3:19). А потому появляется надежда на то, что человек сможет реализовать свое высшее призвание – стремиться к Богу, к личному со-общению с Ним, «к почести вышнего звания Божия во Христе Иисусе» (Флп 3:14). Ведь «не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих» (Мф 4:4; Лк 4:4; Втор 8:3). И «какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит? Или какой выкуп даст человек за душу свою?» (Мф 16:26; Мк 8:36-37; Лк 9:25) Ныне все чаще можно слышать предостережения по поводу приближающейся глобальной катастрофы. Между тем это слово в переводе с древнегреческого означает «ниспровержение», «поворот», «конец жизни», буквально – «раз-ворот», «(о)кружение», «об-(в)ращение», вообще – «п(р)оворот на другую строку раз-вития», «выход на следующий уровень». И быть может, происходящее сегодня правильнее было бы называть не «концом истории», а концом пред-истории: настоящая – сверхновая, по-настоящему Большая – история человечества – история, которая разворачивается в том «внутреннем» мире, который собственно и является подлинно человеческим миром, только еще начинается.

В известном смысле нынешний демографический переход – логическое продолжение того процесса, который начался в выделенное Карлом Ясперсом «осевое время». Тогда в разных культурах, практически не связанных друг с другом, начали происходить сходные духовные процессы, суть которых, по Ясперсу, состояла в том, что именно в это время происходило смещение акцентов со внешнего исполнения традиционного ритуала на стремление к гармонизации с Творцом своего внутреннего мира. «Это движение, прошедшее всю Евразию, от Средиземноморья до Тихого океана, высветлило словом и мыслью тяжеловесные массы безличной “до-осевой” культуры и создало идею личностной, экзистенциальной ответственности перед лицом анонимного бытия-в-мире. <…> Оно послужило общим истоком для культур Востока и Запада, в силу чего противоположность между этими культурами оказывается заранее лишенной абсолютного характера», – писал Сергей Аверинцев, объясняя концепцию Ясперса. Ясперс назвал это время «осевым» именно потому, что начавшаяся в ту эпоху индивидуализация сознания заложила фундамент для грядущего усвоения библейского Личностного Откровения.

Одним из зримых проявлений начавшегося процесса расширения внутреннего пространства является происходящий сегодня процесс десекуляризации общества. На смену секулярному обществу, то есть обществу, вытеснившему все религиозное из «внешнего» социального космоса в сферу частной жизни индивида, во внутреннее, субъективное пространство, приходит постсекулярная эпоха. Важным симптомом «постсекулярности» являются рост числа новых религиозных движений и возвращение религии в общественную и политическую жизнь. Религии становятся субъектами мировой политики, религиозные идеи прочно встраиваются в светскую идеологию, а религиозные доктрины, приспосабливаясь к окружающей реальности, политизируются. Зачастую новые религиозные движения строятся по принципу коммерческой корпорации. Фандрайзинг, менеджмент и прочие особенности этих движений позволили Элвину Тоффлеру в его «Третьей волне» говорить об их конкуренции с традиционными верованиями на «рынке спиритуальных товаров». Несмотря на весь драматизм ситуации, Тоффлер убежден, что в самой гуще этого «спиритуального супермаркета» взойдут семена новой позитивной культуры, соответствующей требованиям нашей эпохи.

Как отмечает специалист по истории Ближнего Востока, философ и экономист Жорж Корм, «за последние несколько десятилетий религия исподволь пропитала собой все наше окружение, а может, даже вошла в число важнейших наших забот. <…> Мы открываем или, как считают некото­рые, переоткрываем странный, тревожащий нас мир, счи­тавшийся исчезнувшим. Это раньше мы были либералами, социалистами, коммунистами, националистами стран, недавно обретших независимость, могли различаться всевозможными расцветками, связываемыми с этими ярлыками, то есть быть ультраправыми, правыми, центри­стами, социал-демократами, марксистами, сторонниками Москвы или Мао, борцами за свободу третьего мира и т.д. Но теперь все иначе: мы в первую очередь – приверженцы “французской” светскости или “англосаксонского” мультикультурализма, жители новообразовавшихся стран, идущих к демократии, и, разумеется, иудеи, христиане и мусульмане, католики, протестанты, православные, сунниты, шииты, индуисты или буддисты». Это, впрочем, не означает десекуляризации мира, возврата к прежней – религиозной – системе ценностей, это именно после-секулярная эпоха. По мнению Корма «западное обращение к религии – идет ли речь о так называемых иудеохристианских ценностях или об использовании фундаментализма аме­риканских Церквей – свидетельствует не столько о возвращении религиозности, сколько о противоположном – о применении религии. Такое применение затребовано не­обходимостью придать лоск легитимности политическим актам, которые, с точки зрения классических критериев нововременного гуманизма, сформировавшегося под влиянием философии Просвещения и Французской рево­люции, представлялись совершенно нелегитимными». Но, как бы там ни было, смерть Бога обернулась смертью смерти Бога.

«То обстоятельство, что последнее крупное религиозное движение в человечестве – протестантская Реформация – имело место 400 лет назад, а последняя религия мирового значения, ислам, насчитывает уже 13 веков существования, выдвигается иногда как аргумент в пользу мнения, что религиозная эра в человечестве завершилась. Но о потенциальных возможностях религии как таковой, а не отдельных форм ее судить следует не по тому, как давно возникли последние крупные ее формы, а по тому, зашла ли эволюция религии в тупик, имеется ли возможность сочетать религиозную творческую мысль с бесспорными тезисами науки, а также еще и по тому, брезжат ли перед таким мировоззрением перспективы осмысления жизненного материала новых эпох и возможно ли действенное и прогрессивное влияние религии на этот материал. Действительно, с последнего крупного религиозного движения международного размаха прошло около 400 лет. Но ведь и перед протестантской Реформацией подобных движений не было много столетий. Да и в этом ли дело? Разве еще не ясно, что определенное русло идейной, творческой работы человечества в последние века вбирало в себя почти все его духовные и умственные силы? Трудно было бы ожидать, чтобы, осуществляя такой стремительный прогресс – научный, технический и социальный, создавая такие культурные ценности, как литература, музыка, философия, искусство и наука последних веков, человечество нашло бы в себе силы одновременно творить еще и универсальные религиозные системы. Но рубеж XX века как раз и явился той эпохой, когда закончился расцвет великих литератур и искусств, великой музыки и философии. Область социально-политического действия вовлекает в себя – и чем дальше, тем определенней – не наиболее духовных представителей человеческого рода, а как раз наименее духовных. Образовался гигантский вакуум духовности, не существовавший еще 50 лет назад, и гипертрофированная наука бессильна его заполнить. Если позволительно подобрать такое выражение, колоссальные ресурсы человеческой гениальности не расходуются никуда. Это и есть то лоно творческих сил, в котором зреет предопределенная к рождению всечеловеческая интеррелигия», – полагал Даниил Андреев.


НАШИ ПУБЛИКАЦИИ

Альманах «Развитие и экономика» №19, март 2018

Константин Бабкин:.
«Мы сформируем образ России будущего – той России, которую мы построим и в которой долго и счастливо будут жить наши дети и внуки»

стр. 8

Интервью президента промышленного союза «Новое содружество» и ассоциации «Росспецмаш», председателя Совета ТПП РФ по промышленному развитию и конкурентоспособности экономики России, сопредседателя Московского экономического форума Константина Анатольевича Бабкина альманаху «Развитие и экономика».



Руслан Гринберг:
«Теперь нет никаких олигархов – есть магнаты, а над магнатами царствуют бюрократы. Это кланово-бюрократическая структура»

стр. 18

Интервью члена-корреспондента РАН, научного руководителя Института экономики РАН Руслана Семёновича Гринберга альманаху «Развитие и экономика».



Сергей Глазьев.
Создание системы управления развитием экономики на основе научных знаний о закономерностях ее развития

стр. 40

Программная статья одного из ведущих экономистов России, в которой рассмотрен широкий спектр насущных проблем экономической политики.



Вардан Багдасарян.
Постиндустриализм как когнитивное оружие

стр. 94

Деиндустриализация и постиндустриальное общество являются инструментами и факторами современной войны.



Александр Нагорный:
«Россия перед выбором: сдаться Америке или учиться у Китая?»

стр. 146

Интервью заместителя председателя Изборского клуба Александра Алексеевича Нагорного альманаху «Развитие и экономика».



Сергей Белкин.
Советская индустриализация в искусстве

стр. 230

Как с помощью литературы, живописи, скульптуры «производить» энтузиазм?

САМОЕ ПОПУЛЯРНОЕ

© 2019 www.devec.ru. Все права защищены.
Сейчас 1464 гостей онлайн