PDF Печать
(4 голоса, среднее 5.00 из 5)
22.06.2013 00:00

 

Все эти тенденции позволяют очертить контур третьей (после торгово-финансовой и промышленной) фазы капиталистической мир-экономики – геоэкономической. Ее стратегическая цель – радикальное освобождение экономики от гнета этатистких политий, а в сфере экономической практики – получение системной прибыли не столько за счет теряющего привлекательность промышленного производства (как когда-то произошло с торгово-финансовыми операциями), сколько в результате развития многообразных форм контроля над хозяйственной деятельностью в глобальном масштабе. Форм, позволяющих собирать обильную квазиренту со всех видов практики (наиболее простым, хотя и частным, примером чего могут служить знаменитые ножницы цен).

Происходит инверсия, возврат на глобальном уровне к алгоритмам торгово-финансовой фазы. Это позволяет осуществлять системные операции в едином пространстве, реализовывать коды управления в мировом масштабе. Технический прогресс и финансовые технологии вкупе с обновлением организационных схем придают капитализму второе – если не третье – дыхание. Этатистский («социалистический») эксперимент XX века получает несколько неожиданную перспективу: опыт коммунистического Пост­модерна можно рассматривать как футуристический порыв – отрицание публичной власти ради полуанонимной, законодательно нечетко фиксированной, но фактически тотальной власти организации – треста или госкорпорации, – которая через назначаемых управляющих (номенклатуру) контролирует пространство страны, региона, мира. Ситуация, когда крупная транснациональная корпорация направляет деятельность марионеточного правительства третьего мира, оказывается как будто лабораторной процедурой.

Создавшееся положение – своего рода завершение гегелевской триады становления глобального капитализма, где роль антитезы сыграл его временный союз с христианской инновационной динамикой и промышленной революцией. Институциональный финал триады может произвести конвергенцию стилей, проявив их неочевидную сегодня типологическую родственность, вскрыв интригующие горизонты корпоративного, рукотворного универсума. Моделью выстраиваемой геоэкономической конструкции (геокона) может послужить многоярусный китайский шар – своеобразный аналог гебдомады гностического космоса. Геокон последовательно соединяет хозяйственные диады (сизигии) в единую сложноподчиненную конструкцию экономистичного универсума.

На нижнем – географически локализуемом – уровне: добыча сырья и его использование природозатратной индустриальной экономикой. Другой – более высокий – локус: производство интеллектуального продукта и его высокотехнологичное освоение. На транснациональном ярусе – производство финансовых ресурсов вкупе с технологией универсальной процентной дани в качестве механизма управления экономическими и другими объектами, в свою очередь плодящими потребность в данных ресурсах. Но трансгранична также изнанка геоэкономической конструкции: сдерживаемый цивилизацией порыв к деконструкции – инволюционному, хищническому проеданию созданного человеком или предоставленного природой потенциала с целью извлечения краткосрочной прибыли, – а также контроль над асоциальной практикой. Отсюда в легальный сектор продвигаются правила игры, выходящие за пределы обозначенных Адамом Смитом ограничений «невидимой руки», в которых правовой (и тем более моральный) контекст утрачивает значение. Наконец, на верхнем этаже расположена все еще пребывающая в становлении паутина штабной экономики.

Система глобального управления метаэкономикой утверждает регламенты «самой большой игры», финансово-правовое и специфическое силовое регулирование. Ее цель – унификация источника легальных платежных средств, тотальный контроль за их (равно как и ресурсных потоков) движением, интеграция и глобальная диверсификация налоговых платежей. Всё это позволяет превратить земли геоэкономического универсума в плодородную ниву – волшебный источник обильной квазиренты.

***

Торжество денежного строя, его влияние и амбиции стать мерой человеческой практики свидетельствуют о кризисе христианского универсума, но также и об истощении прежней пассионарной доминанты атлантичес­кой цивилизации – ее протестантского вектора.

Идеалы меняются: строители уходящей в дурную бесконечность конструкции говорят на едином для стран и народов языке финансовых операций, обретающих силу естественных законов бытия. А социальная анатомия демонстрирует принципы и цели, в прошлом неразличимые, смутно предчувствованные под флером христианской культуры. Прежние ценности переживают не столько девальвацию, сколько коррупцию, выступая в роли симулякров, скрывающих под ставшими ветхими одеждами иные смыслы. Семантическое двоевластие, возможно, продлится недолго: «В отношении христианина к Новому времени оставалась постоянная неуверенность. Повсюду обнаруживал он идеи и ценности несомненно христианского происхождения, но объявленные всеобщим достоянием. Повсюду он сталкивался с тем, что было изначально присуще христианству, а теперь обращено против него. Откуда было ему взять уверенности и упования? Теперь, однако, двусмысленности приходит конец. Там, где грядущее обратится против христианства, оно сделает это всерьез. Секуляризованные заимствования из христианства оно объявит пустыми сантиментами», – писал более полувека назад Романо Гвардини.

Спекулятивный характер финансовой деятельности переворачивает с ног на голову архитектуру хозяйственной пирамиды. И повергает в прах как логическую эквилибристику Кальвина, так и забытую оговорку Адама Смита: «Каждому человеку, пока он не нарушает законов справедливости (курсив мой. – А.Н.), предоставляется совершенно свободно преследовать по собственному разумению свои интересы и конкурировать своим трудом и капиталом с трудом и капиталом любого другого лица и целого класса». Замечание о «законах справедливости» – ключ к аксиологии невидимой руки, под которой подразумевалась не безличная, механическая сила, но рука Божия.

Финансовый успех – уже не просто признак благодати, но сама благодать, проистекающая из единого центра – квазиплеромы кредита последней инстанции, перераспределяемой нисходящими божествами-архонтами – управляющими средне- и краткосрочными сценариями. При этом нижнее божество использует ее в низменных и преступных целях. В трансфинитной среде виртуальных операций, круговороте обретающих плоть цифр и множеств, взвешенных устремлений и просчитанных порывов финансовые ресурсы, заменив харизму, определяют статус индивида, диапазон легальных возможностей, положение в обществе, да и само общест­во, претендуя стать творческими энергиями – источником созидания/уничтожения.

Финансовый успех в качестве мерила личности и главного критерия общества становится универсальной шкалой, но по-настоящему крупный успех выше личных и социальных усилий, он за пределами труда и морали и является признаком особой благосклонности воплощенного Абраксаса. Все это – по крайней мере, в эстетических категориях – напоминает строительство вселенского лабиринта – опрокинутой в глубины мирской плоти эшеровской версии вавилонской башни. Или воссоздание мистифицированного кафкианского Замка, чей центр невидим, а власть – везде. Кодовым же ключом к конструкции земных иерархий является та самая модель политкорректного Севера – мирового града – в обрамлении проˆклятых земель мировой деревни с не вполне легитимной и подведомственной властью.

Ценности Постмодерна (ярлык транзита) не удается свести к наличествующей на рынке идеологии, влиятельному мировоззрению или культурному кругу. Мы присутствуем при зарождении исторической альтернативы с иным мировидением, аксиологией, историческим горизонтом, логикой институтов. Но в таком случае происходящее есть не что иное, как «вертикальное», диахронное столкновение цивилизаций: не с культурами, известными и засвидетельствованными летописцами, но с неопознанным призраком, бродящим по планете. Иначе говоря, истинный оппонент Модерна – неопознанная культура, идущая то ли из сокрытых земель будущего, то ли из подсознания челове­чества и полузабытых глубин истории.

Дистопия

Динамизм новых миров всегда свидетельствует об их превосходстве над страной исхода:
они осуществляют идеал, который остальные втайне лелеют как конечную и недостижимую цель.
Внезапное появление подобного общества на карте сразу упраздняет значение обществ исторических.

Жан Бодрийяр

Будущее – особое пространство: существует исключительно в потенции, меряется разной мерой, обладает оригинальными атрибутами. Даже время – субстанция, столь органичная для данной категории, – понимается несхожим образом, да и течет для разных субъектов с различной скоростью. Перемены – синкопы живой тектоники в засушливых землях практики, чья телесность предопределена конъюнктурой цен на кровь, сырье, урожаи. Настоящее – не слишком предсказуемая, но улавливающая помехи нить осциллографа, прошлое – истрепавшийся каталог проб и ошибок.

Антагонист существующей формулы власти – пассионарная, суверенная констелляция людей, нередко асоциальная по отношению к су­щест­вующим формам общест­венных связей, или, по крайней мере, критически к ним настроенная, либо иным образом отделяющая себя от прежней среды, объединенная дерзновенным прочтением топографии будущего. Это субъект, агент перемен, «малая динамичная общность», закваска, с пользой для себя впитавшая достижения проектной культуры, совершающая масштабную социальную революцию, переиначивающая форматы повседневнос­ти и смысловые пространства уходящего мира.



Обновлено 21.05.2020 15:53
 

Комментарии  

 
+2 #1 Дм. Алексеев 11.07.2015 14:59
Вы б хоть какие-нибудь плохонькие книжки по теме почитали. Ну, чтоб не позориться :sad:
 
Свидетельство о регистрации средства массовой информации. ЭЛ № ФС 77 – 45891 от 15 июля 2011 г. При полном или частичном использовании материалов ссылка
на «Развитие и экономика» обязательна.
Яндекс.Метрика
 

НАШИ ПУБЛИКАЦИИ

Альманах «Развитие и экономика» №19, март 2018

Константин Бабкин:.
«Мы сформируем образ России будущего – той России, которую мы построим и в которой долго и счастливо будут жить наши дети и внуки»

стр. 8

Интервью президента промышленного союза «Новое содружество» и ассоциации «Росспецмаш», председателя Совета ТПП РФ по промышленному развитию и конкурентоспособности экономики России, сопредседателя Московского экономического форума Константина Анатольевича Бабкина альманаху «Развитие и экономика».



Руслан Гринберг:
«Теперь нет никаких олигархов – есть магнаты, а над магнатами царствуют бюрократы. Это кланово-бюрократическая структура»

стр. 18

Интервью члена-корреспондента РАН, научного руководителя Института экономики РАН Руслана Семёновича Гринберга альманаху «Развитие и экономика».



Сергей Глазьев.
Создание системы управления развитием экономики на основе научных знаний о закономерностях ее развития

стр. 40

Программная статья одного из ведущих экономистов России, в которой рассмотрен широкий спектр насущных проблем экономической политики.



Вардан Багдасарян.
Постиндустриализм как когнитивное оружие

стр. 94

Деиндустриализация и постиндустриальное общество являются инструментами и факторами современной войны.



Александр Нагорный:
«Россия перед выбором: сдаться Америке или учиться у Китая?»

стр. 146

Интервью заместителя председателя Изборского клуба Александра Алексеевича Нагорного альманаху «Развитие и экономика».



Сергей Белкин.
Советская индустриализация в искусстве

стр. 230

Как с помощью литературы, живописи, скульптуры «производить» энтузиазм?

САМОЕ ПОПУЛЯРНОЕ