PDF Печать
(4 голоса, среднее 5.00 из 5)
22.06.2013 00:00

 

Развивается институт тайного прозелитизма, охвативший со временем едва ли не всю Европу – вплоть до Скандинавии и Тартарии-Руси (преимущест­венно через торговое пространство Великого Новгорода). Бывшие «лионские бедняки» активно внедряются в оптовую и розничную торговлю, что позволяет свободно перемещаться и устанавливать множественные связи. Контакты с вальденсами приписываются практически всем значимым фигурам дореформационного протестантизма – от Джона Уиклифа до Яна Гуса. Сектанты, изгнанные из легального мира, вынужденные жить в масках, общаться непрямым образом, обнаружили, что именно вследствие данных обстоятельств обладают серьезными конкурентными преимуществами и великолепно подготовлены для системных операций. Иначе говоря, владеют механизмом сговора, контроля над ситуацией, столь необходимым для разработки и реализации многотактовых проектов, крупных, часто коллективных, капиталовложений, заключения неформальных доверительных соглашений, требующих долгосрочного оборота средств и деятельного соприсутствия в разных точках земли. То есть располагают инструментарием и инфраструктурой энергичного private market в рамках аморфного public market.

Эффективность механизма, многократно проверенная, со временем была усилена союзом прежней («воинской») и новой («денежной») аристократий, воплощена в феномене компаний-государств (наподобие Ост- или Вест-Индской), подтверждена развитием усовершенствованных аналогов. Доверительные корпоративные альянсы, своего рода «клятвенные союзы» различной природы продолжали существовать, модифицироваться в секулярном мире, когда прежние причины подобных форм поведения перестали существовать.

***

В XIV и XV веках происходит разделение ересей в социальном отношении. Процесс развивается параллельно с созреванием городской культуры, обустройством специфических корпораций, фемических судов, коммун, гильдий. Выделились плебейские ереси – народные религии, своего рода крестьянский New Age с хилиастическими ожиданиями и социалистической перспективой, ереси бюргерские и университетские. Их интеллектуальные композиции, культурные, социальные интенции проявились к концу второго тысячелетия в генезисе таких идеологических и политичес­ких конструктов, как коммунизм, фашизм, неолиберализм. (Любопытно приблизительное совпадение ареалов преимущественного распространения данных идеологий с определенными христианскими конфессиями: коммунизма и православных стран, фашизма/корпоративизма и стран католических, неолиберализма и протестантских обществ.)

В XVI веке «буржуазная религия» выходит на поверхность в феномене Реформации – второй глубокой схизмы христианской Ойкумены. Развитие евангелического движения по-своему легитимирует ряд подспудных течений, включив в социокультурный круг протестантских объединений. Но интерес представляет не только генезис (в том числе географический), к примеру, гугенотов и кальвинистов, не менее плодотворным мог бы стать анализ конфиденциальных торговых и финансовых соглашений Нового времени, включая историю следующего поколения тайных обществ, чье мировоззрение и практика прямо противопоставляются вполне определенному «вероучению толпы».

Распространяется мироощущение, характерная черта которого – деятельный фатализм, рассматривающий земное богатство в качестве зримого доказательства призвания, а успех – как признак харизмы. В средневековой Европе между тем доминировала иная логика: при обязательности труда подчеркивалось противопоставление необходимого – necessitas – избыточному – superbia – с соответствующей моральной оценкой. А стремление к наживе оценивалось как позор (turpitudo), и даже сама деятельность профессионального торговца воспринималась как едва ли угодная Богу. Но для человека, придерживающегося новых взглядов, деньги имеют символическое значение: порой они не столько богатство или средство платежа, сколько десигнат статуса и орудие действия в чужеродном мире, инструмент управления. Экономика при данном мировидении вторична, психологически ближе оказывается рафинированная аристотелева хрематистика, но облагороженная и очищенная от низкой алчбы. (Как по несколько иному поводу категорично высказалась Маргарет Тэтчер: «Экономика – это средство. Целью же является изменение души».)

Гностицизм провоцирует искушения, сближающие практикантов с еретиками и адептами тайных наук. Романтика и горизонты дигитальной культуры сливаются с каббалистикой и алхимией: экономика оказывается логистикой хрематистики, а формулы финансовой математики создают невозможные в прежней логике источники неисчерпаемого богатства – наподобие кредита последней инстанции (колонизация будущего), глобального страхования рисков (капитализация альтернативных сценариев), n-мерных производных финансовых инструментов (пространства трансфинитной экономики). Рожденные в подобном союзе инструменты и технологии становятся источниками силы, обладающей властью над поведением, судьбами, характером, душами людей.

Горизонт планирования раздвигается, что позволяет со временем развернуть поколение высоких геоэкономичес­ких технологий.

***

Учение о предопределении – характерная черта новой веры. Именно здесь ощутимо присутствие дуализма: жесткость и отчасти механистичность новой антропологии, формирующей собственную аристократию успеха. Еще у Лютера прочитываются соответствующие категорические пассажи, причем не только в школярских черно-белых антитезах («если в нас Бог, то места для сатаны просто нет, следовательно, мы можем стремиться только к добру, если в нас нет Бога, значит его место занимает дьявол и все наши побуждения будут направлены ко злу»), но и в редких, замысловатых рассуждениях о двойственной воле Творца. О том, к примеру, что помимо явной воли Бога, которая «ищет спасения для всех людей есть и другая, несоизмеримая с первой и представляющая собой непостижимую тайну. Этой волей творится жизнь и смерть людей, этой же волей изначально решается, кому из людей будет даровано спасение, а кого ждет вечное проклятие».

Сомнения в возможности подвига преображения, трансценденции греховного статуса, человеческой и божественной синергии превращают личность в индивида, упрощающего сознание, эффективно практикующего ту или иную земную функцию в стремлении достичь максимального результата как доказательства избранности. Предопределение нивелирует трагизм личного усилия – попытка преодоления нарушенной природы теряет смысл, подменяясь деятельным гаданием. В результате индивид рискует фатально сузить понимание промысла и попасть в беличье колесо фетишизации успеха. Уместно вспомнить призыв к подвижничеству: «Царство Небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его» (Мф. 11: 12), – в сопоставлении с другой логией из Нового Завета: «Какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит?» (Мк. 8: 36).

Критерий предназначения – синергия промысла и упования – является аспектом «лест­вицы в миру», подпадая под подвижнический завет: «Много званных, а мало избранных» (Мф. 22: 14). Однако тема избранничества сужается из-за коррупции тезиса о возможности свободного сотрудничества личности и промысла (предложенных житейских обстоятельств) в общем замысле о судьбе мира. И как результат – сужение категории спасения до верификации в категориях житейского благополучия. Между тем помимо реализации таланта как профессионального мастерства призвание проявляется в наделении творческим даром per se вне рамок мирского успеха. Промысел, обладая совершенно иным горизонтом и уровнем свободы, предполагает судьбы, суть которых (подобно уделу Иова) может оказаться непостижимой человеческому уму, а дарованные и обретаемые таланты – пребывать вне реестров успеха и мастерства. Причем наиболее драгоценное достояние – обладание высшим даром любви – в земных обстоятельствах нередко сопряжено с уделом жертвенности и благословляется венцом мучени­чества.

При механистичной рационализации неисповедимого подчас промысла мир людей оказывается безнадежно расколотым, и для определения статуса в вечности – принадлежности к сообществу спасенных либо проклятых, к избранному народу Ubermenschen или сонмищу Untermenschen – требуется не восхождение лест­вицей духа, но лишь испытание земной состоятельности. При этом милость к падшим сменяется почти ритуальным к ним презрением. «Когда-то Евангелие вызвало к жизни новую человеческую расу, – писал Эразм Роттердамский. – О том, что зарождается сейчас, я бы предпочел умолчать». В данных конструктах можно различить эскиз мира, когда произойдет, по словам Збигнева Бжезинского, «постепенное формирование все более контролируемого и направляемого общест­ва, в котором будет господствовать элита. Освобожденная от сдерживающего влияния традиционных либеральных ценностей, эта элита не будет колебаться при достижении своих политических целей, применяя новейшие достижения современных технологий для воздействия на поведение общества и удержания его под строгим надзором и контролем».

Погружаясь в эти неблагие пространства, испытываешь, однако, тягостное ощущение, что в жестких эсхатологичес­ких проекциях, пусть в искаженной форме, присутствует некая значимая для души реальность: предчувствие действительного – но не земного, а иного – вселенского разделения. И черты космогонии геенны: огненного мира метафизически отверженных – мира, лишенного прежней сотериологии.



Обновлено 21.05.2020 15:53
 

Комментарии  

 
+2 #1 Дм. Алексеев 11.07.2015 14:59
Вы б хоть какие-нибудь плохонькие книжки по теме почитали. Ну, чтоб не позориться :sad:
 
Свидетельство о регистрации средства массовой информации. ЭЛ № ФС 77 – 45891 от 15 июля 2011 г. При полном или частичном использовании материалов ссылка
на «Развитие и экономика» обязательна.
Яндекс.Метрика
 

НАШИ ПУБЛИКАЦИИ

Альманах «Развитие и экономика» №19, март 2018

Константин Бабкин:.
«Мы сформируем образ России будущего – той России, которую мы построим и в которой долго и счастливо будут жить наши дети и внуки»

стр. 8

Интервью президента промышленного союза «Новое содружество» и ассоциации «Росспецмаш», председателя Совета ТПП РФ по промышленному развитию и конкурентоспособности экономики России, сопредседателя Московского экономического форума Константина Анатольевича Бабкина альманаху «Развитие и экономика».



Руслан Гринберг:
«Теперь нет никаких олигархов – есть магнаты, а над магнатами царствуют бюрократы. Это кланово-бюрократическая структура»

стр. 18

Интервью члена-корреспондента РАН, научного руководителя Института экономики РАН Руслана Семёновича Гринберга альманаху «Развитие и экономика».



Сергей Глазьев.
Создание системы управления развитием экономики на основе научных знаний о закономерностях ее развития

стр. 40

Программная статья одного из ведущих экономистов России, в которой рассмотрен широкий спектр насущных проблем экономической политики.



Вардан Багдасарян.
Постиндустриализм как когнитивное оружие

стр. 94

Деиндустриализация и постиндустриальное общество являются инструментами и факторами современной войны.



Александр Нагорный:
«Россия перед выбором: сдаться Америке или учиться у Китая?»

стр. 146

Интервью заместителя председателя Изборского клуба Александра Алексеевича Нагорного альманаху «Развитие и экономика».



Сергей Белкин.
Советская индустриализация в искусстве

стр. 230

Как с помощью литературы, живописи, скульптуры «производить» энтузиазм?

САМОЕ ПОПУЛЯРНОЕ