PDF Печать
(2 голоса, среднее 3.50 из 5)
31.08.2014 00:00

 

XXI век: метафора социума. Вместо заключения

Предвижу недоумение некоторых коллег: отчего это вдруг маститый социолог взялся описывать социум наступившего века с использованием системы метафор? Ведь метафора – инструмент субъективно-художественного, а не объективно-научного восприятия и отражения реальности, так называемый художественно-изобразительный троп. Научное же и художественное мировосприятия системно отличаются друг от друга.

Да, такой довод трудно опровергнуть. Еще Освальд Шпенглер отмечал глубинный, сущностной дуализм, казалось бы, близких по внешнему выражению историко-социальных явлений, относящихся, однако, по степени фиксации и познания к разного рода психологическим типам человеческого восприятия. Он осознанно противопоставлял понятия природы и истории, причинности и судьбы, познаваемого и переживаемого, элемента в науке и образа в искусстве. Научная сентенция и художественная метафора подобны Западу и Востоку в известной балладе Редьярда Киплинга. Это параллельные прямые, которым не суждено сойти с места до скончания времен.

Но ведь и параллельные прямые пересекутся, когда, пребывая в эвристическом прозрении, великий русский геометр, создатель неевклидовой геометрии Николай Лобачевский предложил принять за плоскость внутреннюю часть окружности, а за прямые линии – ее дуги. Так что неправ Экклезиаст, утверждавший, что «нет ничего нового под солнцем» (Еккл. 1:9). Постоянно создается новое, ценное для человечества знание – и оно порождено гением человека-творца.

И вот уже выдающийся отечественный математик и философ Василий Налимов «сдвигает» метафору с, казалось бы, незыблемой для нее позиции исключительно художественного применения, «прописывая» ее, в том числе, и в философии: «Недостаточность логики в обыденном языке, – утверждает он, – восполняется использованием метафор. Логичность и метафоричность текста – это два дополняющих друг друга его проявления».

Дальше – больше.

Если еще сравнительно недавно рождение метафоры предполагало базовым элементом номинативный образ, то теперь всё чаще эту роль выполняет философско-социальная сентенция. Проще говоря, не только художественная образность, но и научная логика участвует на равных в процессе метафоризации как в области возникновения новых феноменов, так и в перманентном пересмотре генезиса и реальной социальной значимости уже имеющегося, исключительно разнообразного корпуса метафор.

При этом вполне отдаю себе отчет в том, что в статистически преобладающем представлении о метафоре в той или иной мере проявленности присутствует своего рода благородное когнитивное шаманство: как отказаться от традиции почти что сакрального отношения к большинству литературных тропов и различных изобразительных приемов? Отказываться, естественно, не следует, но помнить о гармоническом балансе привлекаемых для процесса исследования методологий (художественной и научной) необходимо.

При этом также важно постоянно помнить, что художественное мышление, художественное мировосприятие, в основе которых – образ, синтезирующий представления об объекте или процессе, всё в большей мере оказывают влияние на научное сознание, на философию и методологию научных исследований – прежде всего в гуманитарных науках. Следовательно, возрастает в этом контексте и роль художественных тропов, которые всё чаще выступают активными компонентами инструментария гуманитарных и даже естественных наук при создании ими образной системы обозначения исследуемых феноменов.

Сошлюсь на самые последние источники. В частности, изыскания голландского социолога Дика Пелса, который, исследуя взаимоотношения политики и экономики, определяет оба понятия как «метафора политики» и «метафора экономики». По его мнению, оба эти вокабулярия осуществляют расколдовывание и деконструкцию, поскольку обнаруживают в качестве характерных особенностей профессионального поиска знания нечто аналогичное жажде наживы или воле к власти. «Интрига состоит в том, – пишет Пелс, – что эта радикальная идея относительно сговора между когнитивными и социальными элементами в науке, а также ситуативности и обремененности интересами ее продуктов получила выражение в двух классических вариациях расколдовывания: “марксистской”, касающейся экономики и капитала, и “ницшеанской”, касающейся политики и власти». (Здесь исследователь апеллирует к высказыванию Мишеля Фуко: «Ницше определил в качестве общего фокуса <…> философского дискурса властные отношения, в то время как для Маркса таким фокусом были производственные отношения».) Эти «вариации расколдовывания», считает Пелс, «каждая по-своему выявляют нерасторжимую двойственность когнитивных и стратегических интересов и вытекающую из нее “агонистическую” структуру научного предприятия. Таким образом, обе метафоры (курсив мой. – Г.О.) представляются одинаково полезными с точки зрения низвержения того, что Ницше называл “аскетическим” идеалом философской истины и освобождения науки от ее традиционных эпистемологических привилегий».

Показательно высказывание моего французского коллеги, социолога Пьера Бурдьё о роли литературных приемов в социальной науке: «Забота о том, чтобы дать почувствовать или дать понять, вызванная непосредственным присутствием внимательного слушателя <…> подталкивает к поиску метафор и аналогий (курсив мой. – Г.О.), которые, если суметь оговорить их ограничения на момент использования, позволяют дать первое интуитивное приближение к наиболее сложным моделям и, таким образом, подвести к более строгому представлению».

Приступив к освоению территории метафоры, став активным партнером искусства в процессе метафоризации, современная наука сыграла еще одну благую роль, пока что остающуюся практически не отмеченной. Наука если и не сняла, то существенно снизила в нашем отношении к метафоре элемент сакральности, мистики.

И ведь правда, что такое метафора, как не следующая – более высокая и сложная – ступень в цепочке-лестнице познавательной технологии: мотив–тема–образ–метафора?.. Ставлю после знака вопроса многоточие, ибо убежден, что при более тонком анализе интересующего нас явления цепочка-лестница продлится. Более того, и внутреннее ее пространство способно раздвинуться в стороны, вместив в себя новые термины, фиксирующие результаты новых исследований на микроуровне.

Безусловно, метафора – неотъемлемое и, я бы сказал, наивысшее по степени интеллектуального и эмоционального воздействия на сознание и психику человека средство художественного отражения реальности. Но чем дольше идет человечество по пути осознания окружающей его реальности, тем всё более и более расширяются горизонты использования метафорического метода отражения.

«Метафора исключительно практична. <…> Она может быть применена в качестве орудия описания и объяснения в любой сфере: в психотерапевтических беседах и в разговорах между пилотами авиалиний, в ритуальных танцах и в языке программирования, в художественном воспитании и в квантовой механике. Метафора, где бы она нам ни встретилась, всегда обогащает понимание человеческих действий, знаний и языка», – считает изучающий феномен метафоры Роберт Хоффман.

Как справедливо отмечает один из ведущих исследователей данной темы Н.Д. Арутюнова, интерес к метафоре способствовал взаимодействию самых различных направлений научной мысли, их идейной консолидации, следствием которой стало формирование когнитивной науки, занятой исследованием разных сторон человеческого сознания. «В ее основе – предположение о том, что человеческие когнитивные структуры (восприятие, язык, мышление, память, действие) неразрывно связаны между собой в рамках одной общей задачи – осуществления процессов усвоения, переработки и трансформации знания, которые, собственно, и определяют сущность человеческого разума», – считает исследователь В.В. Петров.

Вводную, теоретическую часть эссе о метафоре завершу мудрым ироничным речением выдающегося немецкого ученого и публициста XVIII века Георга Лихтенберга: «Метафора гораздо умней, чем ее создатель, и таковыми являются многие вещи. Всё имеет свои глубины».

Пожалуй, лучше применительно к нашему случаю и не скажешь.

И вовсе не вдруг направил я свой заинтересованный взгляд на, казалось бы, удаленную от науки метафору. Идея попробовать отразить метафорическими средствами свое видение социально-политической ситуации в родной стране и в мире укоренилась в сознании после знакомства с творчеством выдающегося русского живописца, патриота, Народного художника СССР Ильи Глазунова. Особенно после небывалого вдохновения, снизошедшего на меня у эпохальных картин живописца «Вечная Россия» и «Мистерия XX века».

Не стану ни размышлять о них, ни тем более описывать. С трудом могу представить, что истинный патриот Отечества не удосужился лицезреть эти выдающиеся творения, сравнимые по силе духа и изобразительной живописной мощи, по масштабу охвата главных событий века и глубине проникновения в душу зрителя с вершинными достижениями выдающихся мастеров Возрождения. А коль таковые всё же имеются, мой совет им: поспешите на Волхонку, 13, где в Московской государственной картинной галерее Ильи Сергеевича Глазунова вот уже десятилетие со дня открытия экспозици в 2004 году выставлены эти творения нашего выдающегося современника.

Природа не одарила меня способностью к рисованию, гармонией красок достоверно и убедительно описывать тварный мир, передавать современникам свое видение и понимание его. Поэтому реализация идеи социальной метафоры сама собой отложилась до моего знакомства с молодым одаренным художником Святославом Гуляевым.

Основным аргументом в решении выбрать Святослава реализатором своих научно-художественных представлений о социальном мире посредством создания развернутой изобразительной метафоры послужило его пристрастие к социологии. Так, аспирант возглавляемого мною Института социально-политических исследований РАН и впоследствии кандидат социологических наук Святослав Гуляев стал моим соавтором в работе над живописным триптихом «Мистерия XXI века».



Обновлено 31.08.2014 15:33
 
Свидетельство о регистрации средства массовой информации. ЭЛ № ФС 77 – 45891 от 15 июля 2011 г. При полном или частичном использовании материалов ссылка
на «Развитие и экономика» обязательна.
Яндекс.Метрика
 

НАШИ ПУБЛИКАЦИИ

Альманах «Развитие и экономика» №19, март 2018

Константин Бабкин:.
«Мы сформируем образ России будущего – той России, которую мы построим и в которой долго и счастливо будут жить наши дети и внуки»

стр. 8

Интервью президента промышленного союза «Новое содружество» и ассоциации «Росспецмаш», председателя Совета ТПП РФ по промышленному развитию и конкурентоспособности экономики России, сопредседателя Московского экономического форума Константина Анатольевича Бабкина альманаху «Развитие и экономика».



Руслан Гринберг:
«Теперь нет никаких олигархов – есть магнаты, а над магнатами царствуют бюрократы. Это кланово-бюрократическая структура»

стр. 18

Интервью члена-корреспондента РАН, научного руководителя Института экономики РАН Руслана Семёновича Гринберга альманаху «Развитие и экономика».



Сергей Глазьев.
Создание системы управления развитием экономики на основе научных знаний о закономерностях ее развития

стр. 40

Программная статья одного из ведущих экономистов России, в которой рассмотрен широкий спектр насущных проблем экономической политики.



Вардан Багдасарян.
Постиндустриализм как когнитивное оружие

стр. 94

Деиндустриализация и постиндустриальное общество являются инструментами и факторами современной войны.



Александр Нагорный:
«Россия перед выбором: сдаться Америке или учиться у Китая?»

стр. 146

Интервью заместителя председателя Изборского клуба Александра Алексеевича Нагорного альманаху «Развитие и экономика».



Сергей Белкин.
Советская индустриализация в искусстве

стр. 230

Как с помощью литературы, живописи, скульптуры «производить» энтузиазм?

САМОЕ ПОПУЛЯРНОЕ

ПОСЛЕДНИЕ КОММЕНТАРИИ