Понедельник, 09 Декабря, 2019
   
(3 голоса, среднее 3.67 из 5)

 

Если политик, осуществляя личностное действие, движет страну по восходящему тренду, то он вправе обсуждать, какие ценности западной цивилизации являются неприемлемыми для населения действительно развивающейся страны. И это не гордыня и не фашизм, а попытка действительно потянуть за собой по восходящему тренду весь остальной мир, для чего и необходимы практики Razvitie. Этого опять-таки не могут понять многие люди на Западе, связывая критику Путиным сегодняшнего западного общества с его стремлением к авторитарной личной власти. Например, журналист немецкого издания Der Spiegel Ян Фляйшхауэр считает, что до сих пор многие воспринимали внешнюю политику Кремля с точки зрения геополитики: мол, Россия стремится вернуть территории, утраченные после распада Советского Союза. «Однако это неверно, – продолжает журналист. – Когда Путин говорит о врагах русского народа, он мыслит намного глубже – а именно, о покушении на русскую душу». Именно это, пишет Фляйшхауэр, Путин имеет в виду, когда говорит о необходимости защищаться от Запада. Человек Русского мира, по утверждению журналиста, «прежде всего думает о том, что есть какое-то высшее моральное предназначение самого человека, какое-то высшее моральное начало». На Западе же, напротив, люди больше думают об успехе и благосостоянии. Таким образом, считает Фляйшхауэр, Владимир Путин ведет «идеологическую войну против поверхностного материализма, против упадка ценностей, против феминизации общества, сопровождающей исчезновение всех традиционных связей: короче говоря, против всего нерусского». Да, Путин действительно хочет опираться на потенциал русской цивилизации, чтобы тащить страну и мир, другие страны, которые пойдут вместе с Россией, по восходящему тренду практик Razvitie. Либо выбираться из кризиса и осуществлять цивилизационный подъем – либо война за истончающиеся ресурсы всех против всех!

За подобным столкновением мнений вокруг отношения к политике России и Путину стоит очень серьезный вопрос: что считать личностью и какое место живая личность занимает в культуре. Но живая личность, с точки зрения православной культуры, невозможна без выхода к «Богу живому». Данное утверждение является не менее сильным, чем точка зрения Василия Давыдова, справедливо доказывавшего членам Российской академии образования, несмотря на их протесты, что отнюдь не всякий человек – личность. Для Давыдова, который был гегельянцем и действительно знал Гегеля, личностью являлся человек, который осуществляет мощнейший прорыв в объективном содержании мышления, формируя новую форму понимания мира.

Типология культурных политик

Попытка ввести в культурный оборот гуманитарный ценностный дискурс, превращающий ценностную матрицу в средство изменения общества, наталкивается на жесткую политтехнологическую ангажированность всякого действия на культурном поприще. Артефакты культуры сразу ранжируются политтехнологом по откликаемости и занимательности со стороны различных групп населения, потребляющих продукты массовой культуры. Вьющимся вокруг подобных схем политтехнологам кажется, что они придумали очередную форму контроля за общественным сознанием. При этом абсолютно не важно, как физиологически потребляет население содержание российских каналов – три минуты в день или неотрывное лицеглядение продолжается все сутки напролет. Покрытое удушающей пленкой бестолковости, которую натягивают на обывателя средства массовой информации, российское общество ждет людей со свободным рассуждением или с бескорыстным демонстрированием настоящих духовных ценностей и высоких устремлений. Общество задыхается от отсутствия неполитизированных духовных авторитетов, которые в бескорыстной незаинтересованной форме могут посоветовать обществу, что делать. Но как сделать так, чтобы духовный авторитет не был связан с властью денег – не выставлялся бы олигархическим кланом, которому захотелось духовно-сладенького, – или с системой влияния по знакомству?

Это возможно только в том случае, если четко представлять, в какую сторону сдвигать и трансформировать культурную матрицу общества и какой необходимый сдвиг ожидает само общество. И также если общество пройдет через опыт подобных духовных трансформаций, не основанных на прямой корысти и власти денег. В этом случае оказывается, что весьма небольшое по силе воздействие может вызывать просто тектонические сдвиги в социальной жизни, поскольку введение просветляющих духовных ценностей – а не манипулятивных конструкций – дает энергию жить. В то же время общество, находящееся под напором требований постоянных изменений, будет сопротивляться его искусственным преобразованиям и трансформациям, вырабатывать специальные защитные средства, обеспечивающие ему устойчивость и сохранность.

Главное направление развития российского общества связано с актуализацией важнейшей для его членов цивилизационной идентичности. Именно цивилизационная идентичность в виде матрицы форм и образцов самоопределения российского человека – матрицы, реализуемой в структуре российского общества в отношении с другими государствами-цивилизациями, – надстраивается над другими типами самоопределений: этническим, конфессиональным, гражданским. Цивилизационная идентичность становится управляющим оператором и защищающим покровом других идентичностей – этнических, конфессиональных, национальных, гражданских. Этим идентичностям дается возможность существовать и реализовываться в рамках данного социокультурного цивилизационного поля. В пространстве цивилизационной идентичности находится место диалогу разных этносов, соработничеству разных конфессий на благо единой цивилизации, солидарности людей с разными гражданскими позициями. Убери или ослабь градиент цивилизационной идентичности – и этносы начнут бороться за жизненное пространство, конфессии – доказывать свою исключительности в плане обнаружения замысла Творца и прямого обращения именно к ним, на место солидарности представителей разных общественных групп придет война классов. Основой цивилизационной идентичности является ценность Razvitie. Данный термин отличается от англосаксонского понятия development. Российское Razvitie задает границу планетарного фронта, а development через линеизированные экономические показатели подтягивает отставшие и еще только развивающиеся экономики к развитым экономикам-витринам – образцам для подражания.

Но каким образом можно осуществлять культурную политику, создавая тончайшее и одновременно самое мощное средство воздействия на общество через введение ценностей? Для этого необходимо определить важнейшие поля этого действия, в каждом из которых способ действия свой. Непременным условием различения этих полей является четкое понимание и осознание, существует ли неявно принимаемая большинством общества система устойчивых ценностей, на которые общество ориентировано, и существует ли форма власти – легитимного (узаконенного и допускаемого обществом) насилия, – которая негласно опирается на данную систему ценностей.

В том случае, когда такая система ценностей есть и она напрямую соотнесена с механизмом власти, что представители власти постоянно предъявляют в своих дискурсах и рассуждениях, мы можем осуществлять культурную политику функционирования. Эта культурная политика прямого действия связана с предъявлением обществу перечня разнообразной культурной продукции, единицы которой выявляют, выражают обозначенную систему ценностей. Эта политика является культурной политикой консервации, обеспечивающей доведение культурных ценностей до стереотипов социокультурного поведения, до норм потребления продуктов культуры и способности узнавать эти ценности в разнообразных явлениях жизни.

Можно утверждать, что именно такую культурную политику и осуществляют сегодня Министерство культуры, российские средства массовой информации и телевидение. Культурная политика консервации значима и уместна в том случае, если общество прошло через радикальные изменения и потрясения и его членам важно как-то собрать себя заново, определив для этого отношения к самым разным явлениям жизни. Но в случае длительного проведения культурная политика консервации приводит к неизбежной культурной деградации – если она по инерции продолжается и после достижения какого-то своего результата. А таких результатов может быть только два. Либо общество осуществляет через действие своих выдающихся лидеров движение вверх, своеобразное восхождение – и тогда нужна уже не политика консервации, а иные ориентиры. Либо оно скатывается к оскотиниванию, теряя человеческое достоинство и духовную ориентацию – а это будет означать, что эта политика изначально была неэффективной. То есть если «передержать» консервацию, если культурная политика будет сводиться к затвердеванию определенных сложившихся социальных и культурных стереотипов, которые сродни привычкам, то ни институт Церкви, ни институт образования – задача которых осуществлять общественное воспроизводство и трансляцию культуры – ничего не смогут сделать.

Попытка объявить сложившуюся форму культурного досуга просвещенных членов общества некой новой культурной парадигмой, которой должны следовать все, также ничего не даст. Если социокультурная динамика определяется не восходящим, а нисходящим трендом, то всякая парадигматизация существующего, превращение сложившихся привычек в образец просто закрепят деградационную тенденцию. По такому пути хотели бы пойти многие нынешние известные персоны – например, Александр Аузан и Александр Архангельский. Они хотят свои сегодняшние культурные привычки отделить от советских, обозначить их в виде определенных культурных парадигм и образцов, противопоставив «совку». Но дело в том, что позднее советское общество наполнялось высочайшей культурной энергией, казалось, угробленного общества Российской империи, о чем писал Вадим Кожинов. Теперешнее российское общество не разбудило в себе архетип созидательных энергий советского и дореволюционного обществ. А без подобных энергий общество ельцинской демократии и даже общество суверенной демократии – это не имеющий традиции произвольно сконструированный Голем, остервенело и машинообразно копирующий западную цивилизацию.

Окончательная и бесповоротная борьба с «совком» является способом вытравливания из нас духовных энергий высокой плотности, которые просто невозможны в разбавленном и вялом сегодняшнем российском социуме. Очень знаменательно, что методологические лидеры – осатанелые борцы с «совком» – оказались в функции интеллектуального обеспечения «фарша» майдана – жуткой смеси национализма, антисемитизма с элементами госфашизма. Но в то же время именно Путин сумел сделать невозможное: осуществить удержание в едином поле трех Россий – имперской, советской и постсоветской, – хотя это единство трех материков, трех разных Россий и держится пока во всех смыслах на его честном слове. Сейчас еще только должна пробудиться созидательная энергия тотальной актуализации.

Сегодняшняя культурная политика основана на превращении культуры в элементы потребляемых развлечений. Требование подобной культурной политики звучит следующим образом: «Культура должна потребляться и приносить прибыль. Подлинная культура – только массовая культура, поскольку она потребляется массами и приносит настоящий доход. Элитарная культура – культура для узких групп, и в известном смысле это не культура».

Для того чтобы передвигать социокультурную систему, направляя общество на восходящий духовный тренд, нужен другой тип культурной политики, который предполагает инициирование культурного шока – разумеется, культурного шока при социальной мягкости и бережном отношении к каждому человеку. То есть отношение организаторов и практических исполнителей такого шока к их миссии должно походить на бережное поглаживание режиссером кресла, на которое сядет зритель, обреченный разрыдаться и пережить глубочайший, выворачивающий его на изнанку катарсис при восприятии спектакля. Культурный шок инициирует мощнейшую энергию внутренних переживаний.



НАШИ ПУБЛИКАЦИИ

Альманах «Развитие и экономика» №19, март 2018

Константин Бабкин:.
«Мы сформируем образ России будущего – той России, которую мы построим и в которой долго и счастливо будут жить наши дети и внуки»

стр. 8

Интервью президента промышленного союза «Новое содружество» и ассоциации «Росспецмаш», председателя Совета ТПП РФ по промышленному развитию и конкурентоспособности экономики России, сопредседателя Московского экономического форума Константина Анатольевича Бабкина альманаху «Развитие и экономика».



Руслан Гринберг:
«Теперь нет никаких олигархов – есть магнаты, а над магнатами царствуют бюрократы. Это кланово-бюрократическая структура»

стр. 18

Интервью члена-корреспондента РАН, научного руководителя Института экономики РАН Руслана Семёновича Гринберга альманаху «Развитие и экономика».



Сергей Глазьев.
Создание системы управления развитием экономики на основе научных знаний о закономерностях ее развития

стр. 40

Программная статья одного из ведущих экономистов России, в которой рассмотрен широкий спектр насущных проблем экономической политики.



Вардан Багдасарян.
Постиндустриализм как когнитивное оружие

стр. 94

Деиндустриализация и постиндустриальное общество являются инструментами и факторами современной войны.



Александр Нагорный:
«Россия перед выбором: сдаться Америке или учиться у Китая?»

стр. 146

Интервью заместителя председателя Изборского клуба Александра Алексеевича Нагорного альманаху «Развитие и экономика».



Сергей Белкин.
Советская индустриализация в искусстве

стр. 230

Как с помощью литературы, живописи, скульптуры «производить» энтузиазм?

САМОЕ ПОПУЛЯРНОЕ

ПОСЛЕДНИЕ КОММЕНТАРИИ

© 2019 www.devec.ru. Все права защищены.
Сейчас 1391 гостей онлайн